Война

Моему другу, Александру Баландину!



(Развед. рота N-ского батальона специального назначения при ……….)

Капитан.
Он никогда не был особенно мягким человеком, а здесь его окружали не просто враги, его окружали не люди. А значит, не было рамок, которых он должен был бы придерживаться. Особенно отчетливо Капитан понял это когда снимал с кола, вбитого в выжженную пустынным солнцем землю, своего разведчика. Еще двое разведчиков частями лежали рядом. Очевидно это, по замыслу не людей, должно было что-то символизировать, но Капитан был далек от того, чтобы разгадывать, чьи бы то ни было загадки.
Остатки тел быстро погрузили в «вертушки», железные птицы забавно клюнули носами и с ревом ушли за горизонт. А Капитан продолжал стоять и смотреть на пропитанную кровью землю. Еще в самом начале всей этой, с позволения сказать войны, он задавал себе вопрос, кто послал его сюда, кто назначил его жутким садовником этой проклятой страны, почему он должен поливать эти бесплодные земли кровью своих солдат, в надежде что, наконец, почва забеременеет и родит Нечто.
Кто? Правительство, командование, народ? Нет, ответ лежал намного глубже, и Капитан боялся этого ответа, наверно единственного, чего он боялся в этом мире.
Наклонившись, командир разведчиков поднял обгрызенную картонку, на которой кровью были выведены пляшущие во все стороны буквы «СМЕРТЬ НЕВЕРНЫМ!». Капитан провел пальцами по надписи, чешуйки засохшей крови тут же осыпались красноватой пылью.
К чёрту! Капитан отбросил прочь кусок картона и решительно направился к стоящим на окраине селения не людям. Разведчики мягко качнулись следом. Обтекая своего командира, они единым живым существом смотрели сразу во все стороны, готовые в любую секунды оскалиться свинцовыми клыками.
- Ты, - палец, припудренный кровавой пыльцой, уперся в грудь щуплого старейшины селения, - в твоём селении мучили и убивали моих людей, ты знаешь, кто это сделал!
Со стороны Капитана это был даже не вопрос, это было утверждение.
Переводчик быстро, почти в унисон, переводил бессвязный лепет престарелого главы.
Всё как обычно, клятва Аллахом, Кораном, всеми благами и здоровьем близких, что нет, ничего не видел, ничего не слышал, да и родился глухо-слепо-немым. Какой с меня спрос.
И вроде человек набожный, и так красиво «поёт», поверить бы ему, такой не обманет. Да только лживая клятва правоверного, данная не поклоняющемуся Аллаху, ни есть грех, к тому же кто станет помогать захватчикам-варварам из далекой заснеженной страны. Смерть неверным, убивай всех подряд, Аллах разберется.
Капитан отвернулся и молча пошел прочь сопровождаемый многоликим смертельно опасным зверем. Старейшина смотрел ему вслед и искренне верил, что никогда больше не увидит этих людей умеющих двигаться как одно целое.
Но они вернулись, вернулись ночью, пускай не все, пускай одетые в рванные полосатые халаты, в чалмах и с закрытыми лицами, но это были они. Молчаливая смерть. Где легкий всхлип выстрела, где отблеск стали, молчаливая смерть двигалась от дома, к дому задувая трепещущие огоньки жизни.
Когда настала действительно мертвая тишина, внутри маленького пяточка в центре селения на коленях стоял старейшина и высохшей морщинистой рукой гладил лицо лежащей пред ним молодой девушки.
- Доченька, доченька, - как заведенный повторял старик, пытаясь растормошить мертвое тело.
Со всех сторон селения на этот маленький пятачок жизни стекались тени в полосатых халатах.
Самая высокая тень мягко опустилась на корточки перед стариком, положив автомат на колени. К концу бойни ПБС Капитана уже не выдерживал получаемой нагрузки, автомат вместо всхлипов старался всё больше рыкнуть.
Капитан уже хотел что-то сказать, причитающему старику, когда в свете луны на ближайшей сопке мелькнула тень. Командир разведчиков мгновенно поднял оружие.
- Не-е-е-ет!!!, - старик бросился вперед, чтобы любой ценой помешать выстрелу.
Удар приклада согнул старейшину пополам как высохшую тростинку. Старик, хватаясь за глинобитную стену ближайшего дома, медленно осел в дорожную пыль. Капитан даже не шелохнулся, он продолжал выискивать в зеленоватом отсвете НП мелькнувшую ранее фигуру. Нашел, мягко нажал на спусковой крючок. Автомат сдавленно рыкнул. Детская фигурка на сопке нелепо взмахнула руками и беззвучно рухнула ничком на камни.
Капитан снова опустился на корточки перед стариком, за спиной мгновенно вырос переводчик.
- Старик, ты доживёшь до рассвета, ты один. Все твои дети, внуки, друзья – мертвы, все до кого мы добрались. Теперь на рассвете придет твой сын, зять, племянник те, кто здесь прошлой ночью, с твоего одобрения, убивал моих солдат, они встретят тебя, единственного выжившего среди трупов близких им людей. Расскажи им, что это сделал я. Они захотят отомстить, обязательно захотят. Я буду ждать их у старой караванной тропы, в разрушенной крепости. Прощай старик.
Капитан поднялся и шагнул в ночь, за ним стали таять сопровождающие его тени.


Я был вместе с ними?
Я не помню.
Я не хочу помнить.
Если я буду помнить я останусь тем, кем был, а я уже не тот. Между тем, кто я сейчас и тем, кем я был - пропасть, пропасть памяти, и я не хочу сорваться, упасть на её дно, чтобы провести там весь остаток жизни. Не хочу, чтобы мертвые люди приходили ко мне, садились за мой стол и смотрели на меня с укором и тайной надеждой, что я их оживлю. Нет, не оживлю, поэтому оставьте мою память, её больше нет, есть черно-белая хроника прошлого, но нет красок, нет чувств. Памяти больше нет.
Теперь я спокойно сплю по ночам и не просыпаюсь с криком о помощи. Я больше не вижу улыбающееся лицо мертвого Капитана, истерзанные трупы друзей, не вижу себя с пулей в бедре и осколком под правой ключицей упрямо ползущего к крепостной стене, туда, где, устало, прислонившись к грубо отесанным камням, сидит мертвый Капитан с улыбкой на окровавленных губах. Потому что у ног его два изломанных тела не людей, тех самых, кто сам поставил себя вне всяких рамок, себя, а заодно и всех кто был с ними.
Я всё же дополз, сел рядом. Что я тебе рассказал тогда, Капитан? Взахлеб, глотая слова, быстрее, быстрее, потому что знал что умру, умру и не успею рассказать тебе всего. Рассказать, что в ту ночь я так и не смог убивать детей жавшихся к трупам родителей. Рассказать что потом, я вернулся в то селение и хоронил маленькие тела тех, кого убил ты, а старик так и не дождался своего сына, он умер, когда солнце нерешительно мялось за горизонтом, боясь увидеть плоды людских деяний, я, тогда ночью, ударом приклада, сломал ему ребра, чтобы он не мешал тебе стрелять в его внука. Кстати никто не пришел в селение утром, две выжившие женщины увели оставшихся детей, похоже, кроме тебя, Капитан, в детей не стрелял никто. Но раз не люди пришли к крепости, значит, кто-то передал им твои слова обращенные к старику. Кажется всё. Нет, я еще стал рассказывать тебе какая красивая у меня дочь, как я люблю эту крошку. Теперь всё.
Иногда я уверен, что десантники не успели, и я умер там, рядом с тобой Капитан, бок о бок. И до сих пор, у крепостной стены, так и сидят два мертвых солдата, один из которых мертв совсем, а другому мниться, что он всё еще жив.

  • нет
  • avatar Alexandr
  • 0
  • 278

0 комментариев

Оставить комментарий