Тель-Таримэ

Пролог

Сумерки. Городская стена из потрескавшегося, заплесневелого кирпича. В центре стены тяжелые железные ворота, проржавевшие до дыр. Сквозь дыры видна городская площадь, расположенная напротив входа в город. Два угрюмых стражника (почти близнецы) стоят по обеим сторонам ворот. В руках у первого копье с зазубренным наконечником и деревянный щит, окрашенный в растаманские цвета и обклеенный по краям птичьими перьями, во рту обкусанная зубочистка; второй листает тяжелую и порядком истрепанную поваренную книгу, такое же, как и у первого копье стоит сзади, прислоненное к стене. Над воротами висит закопченая керосиновая лампа. Изредка капли срываются с ее днища и с шипением падают вниз. Под ногами у стражников уже образовалась лужица керосина.


Второй стражник: Вчера хоронил жену.
Первый стражник: Она готовила вкусные пирожки.
Второй: Да. Пирожки с мясом.
Первый: И с капустой.
Второй: Самые лучшие – с рисом и яйцами.
Первый: А еще грибной суп в горшочках.
Второй: Где ты видел грибы в это время года?
Первый: Не видел. Я про суп.
Второй: Где б она по-твоему взяла грибы, чтобы приготовить суп?
Первый: Так я и говорю, нет грибов.
Второй: Ты не говорил.
Первый: Ты тоже (усердно ковыряет во рту зубочисткой).

Молчание. Темнеет окончательно.

Первый: Как-то мне не по себе здесь по ночам.
Второй: Никто не придет.
Первый: (смотрит вдаль) Иногда кажется, что там пыль клубится.
Второй: Они бы уже были здесь.
Первый: Может, специально ждут, чтобы мы так думали, а потом нападут внезапно?
Второй: Пусть. Ворота все равно чинить пора.
Первый: (усмехаясь) Они починят. Так починят, что ты вообще забудешь, где здесь ворота были.
Второй: Может и так.
Первый: (поворачивается к воротам и проколупывает еще одну дырку зубочисткой). Гм…
Второй: Пошто дверь ломаешь, изверг?
Первый: Сам посмотри.

Второй стражник поворачивается к воротам и смотрит в дырку, неуклюже наклонив голову и вывернув шею. Первый стражник подскакивает к нему и бьет ребром ладони по оголившемуся затылку.

Второй: Никогда не поворачивайся к врагу спиной.
Первый: У меня нет врагов.
Второй: И друзей тоже.
Первый: Я в них не нуждаюсь.
Второй: (обиженно) Ну, как знаешь (листает книгу).
Первый: (спустя какое-то время) По городу ходят слухи.
Второй: Не верь всему, что говорят.

На площади шум. Сквозь дыры в воротах видно, как замельтешили огни, забегали люди. Слышится приближающееся монотонное пение под звуки кантеле.

Второй: Опять Негожий беспокоится.
Первый: Последнее время все чаще.
Второй: Это все луна. Гляди, какая яркая (указывает на небо). Вот он и боится. Если б я не понимал, что это всего лишь кусок камня, крутящийся вокруг Земли, я б тоже перепугался.
Первый: Луна тут не при чем. Старик Отшельник говорит, что он чувствует что-то, что нормальные люди не замечают.
Второй: (насмешливо) Слушай его больше. Дед совсем из ума выжил, с деревьями разговаривает. Видел, что в его доме творится? Это не дом, а птичий гадюшник. И сам он весь в этих перьях весь и в дерьме вороньем.
Первый: Перья у него не простые, а заговоренные. Он и мне дал (показывает щит), чтобы духов отгонять.
Второй: Ты неисправим. Ну и где они, твои духи? Покажи мне хоть одного.
Первый: Потому и нет их, что они моего щита боятся.

Приближается звук песни Негожего.

Негожий:
Одним лишь жестом беспокойным
я расскажу тебе историю
погибших мест, земли, подвергнутой
ужасному проклятью.

Там женщина жила в одеждах
всех оттенков красного.
Никто не знал ни имени ее,
ни города, в котором
ей родится было суждено
к полуночи. Шел тихий
снег, и акушер, принявший роды,
найден мертвым был
на следующее утро.
Он не успел дойти домой,
замерзнув в полутора шагах
от своего порога.

Я слышал, в ночь ту в небе
свора огненных собак неслась,
сметая звезды; и горели
без дыма паруса на кораблях,
в порту стоявших; птицы
с ума сходили, разрушая
собственные гнезда.


Второй: Ну почему его не заткнут! Дать сонного порошка и запереть в комнате с решетками…
Первый: Послушай его. Кажется мне, он что-то важное сказать хочет. Слышишь, как он поет? Будто нормальный совсем.
Второй: Он просто урод, пугающий людей! Надо было его тогда вместе с матерью повесить! Какова мамаша, таков и сыночек вырос.
Первый: Ну чем ребенок-то провинился? Никто ж не знал, что таким вырастет.
Второй: Да всегда в этом роду так было. Что бабы, что мужики – либо придурки, либо разбойники, либо шарлатаны. Отшельник, кстати, тоже из их рода будет. Он мамаше этой либо дядя, либо брат двоюродный.
Негожий: Куда тащите! Куда тащите, слепцы! Оставьте меня, мне птицы песню эту пели, чтобы я вам пел!

Слышен шум борьбы и звон кантеле, видимо, отброшенного в сторону.

Негожий: Инструмент поломаете, вы, слепцы! Что ж вы делаете… (декламирует)

Слепцы в том городе живут,
все как один, слепые.
Убийц лелеют и поклоны бьют
отпетым негодяям…

Глухой звук удара, и Негожий замолкает.



ЗАНАВЕС






Действие I


Утро. Гороская площадь, вымощенная камнями, порядком замусорена – яблочная кожура, гнилые овощи, обрывки бумаги. По обеим сторонам площади расположены пока пустые деревянные столы, около которых суетятся торговцы, раскладывая товар. Неподалеку от столов справа стоит покосившийся деревянный домик, (когда-то) выкрашенный в голубой цвет. Сейчас краска почти полностью облезла, и только на двери кажется свежей. Да, она и в самом деле свежая – дверь открывается, оттуда вылезает растрепанный Негожий в одних кальсонах, пытается закрыть дверь рукой, но отдергивает руку и удивленно смотрит на нее. Ладонь выпачкана голубым.

Негожий: Каково утро! Солнышко не греет, дождичек не льет, ветерок спит в райских кущах. (бормочет) Помню я, как сыночек королевский лежал недвижим, молчалив. Глазки его широко открыты были, в облака устремлены, да не видели ничего, пальчики белые котенка малого обнимали, да не ласкали шерстку… Мать его слезы выплакала, голос потеряла, рисовый пирог готовила для гостей незваных, нелюбимых, потешаться пришли они над горем материнским. Слова говорили ласковые, а в сердце черный смех хранили, злую думу думали, мысли подлые лелеяли…
Торговка: (перебивает его) Замолчи, окаянный, беду накличешь!
Негожий: Давно беда уж пришла, тебя, девка, на свете не было, да и меня, болезного, мать не родила еще. Вместе с красной женщиной пришла, та женщина беду принесла в своей одежде, в карманах платья бездонных, в котомке кожаной, из шкуры быка молодого, не одной коровы не тронувшего, шкуры выдубленной, крепкой, некрашеной, глаза ее сонные, мужей завлекающие… (вынимает из кальсонов(!) кантеле и начинает петь)
Завершение цикла. Беспечно блуждает
в незримых лесах свет раннего утра…
Сплетение линий в ладонях сулит
Позорную гибель врагам
и песни хвалебные рыцарям верным,
сражавшимся рядом с Правителем Мира.
Бок о бок меж самых достойных,
Плечом к могучим плечам, в которых
Кровавая пена бурлила.

На страже у каменных стен,
что широкой дугой вокруг города славного
расположились, стояли из храбрых
храбрейшие, лучшие из самых лучших.
Доспехи тяжелые выкованы
из металла, веками кипящего в горнах;
клинки тоньше волоса
девственно-чистой девы младой,
чьи щеки подобны персику спелому
утром морозным.
Багряным сияли плащи
из легчайших шкур соболиных,
изящно спадая с локтей.
Застегнуты были они
у крепких адамовых яблок мужей
заколками из серебра и высокогорного
камня стеклянного, что
обсидианом зовется.
Те шкурки, снятые с шустрых
зверей в охоте удачной,
в дар величайшим из самых великих
преподнесли вассалы верные…

Негожий замолкает, наклонив голову и пристально смотря на приближающуюся к нему богато одетую немолодую женщину. Это Лерна, жена похоронных дел мастера. Женщина идет не спеша, что-то зажав в руке. Подходит вплотную к Негожему и вкладывает ему в руку монетку.

Лерна: Спой еще, юноша, твои песни напоминают мне о моей молодости, когда отец мой жив был, а меня считали самой красивой невестой в городе.
Торговка: (противно смеется) Самой красивой? Черта с два! И зубы у тебя кривые, и жопа отвисшая, а замуж никто, кроме гробовщика, не взял, да и тот на приданое позарился!
Негожий: (будто не слыша Торговку) Не нужны мне деньги твои, Лерна, я просто так спою тебе, потому что сердце твое чистое, а руки нежные, ты и теперь прекраснее всех женщин, хоть и трех сыновей вырастила и двух дочек воспитала.
Лерна: (удивленно) Но у меня нет детей, юноша!
Негожий: А подмастерья мужа твоего да служанки твои? Разве не ты им лучшие куски со стола припрятывала, разве не ты по ночам одеялами укрывала их? Разве к отцу своему идут они за советом, а не к тебе?
Лерна: (тихо и печально) Не дети они мне, да и не слушают меня, как мать бы свою слушали…
Негожий: (снова трогает струны кантеле)
В гнездах нет птенцам свободы,
Нет покоя малым деткам,
В небо рвется клекот сойки,
Перепелки песня льется,
Даже вороненок черный
По ночам на небо смотрит,
На луну в одеждах желтых,
В облака, что прячут сосны.

Не печалься, мать, не стоит,
Не тоскуй в своем жилище,
Не грусти в лесах столетних,
В чащах древних, позабытых,
На тропе не плачь заросшей,
У реки не стой, страдая.

Сколько мать не холит малых,
Сколько не хранит от горя,
Все равно на волю выйдут,
Чтобы лес их песни слушал,
Чтобы крылышки размялись,
Для того чтоб дождик теплый
Перья мягкие почистил,
Клювик напоил водою.

Лерна: Я больше не печалюсь, спасибо тебе, юноша.
Негожий: Не благодари меня, ничего не сделал я тебе.
Лерна: Песню спел хорошую.
Негожий: Песней платья не сошьешь, меча не выкуешь, жилья не построишь.
Лерна: Пойдем, юноша, у меня стол накрыт, вино томится, хлеб стынет.
Негожий: Что ж, пойдем.

Негожий и Лерна уходят.
  • нет
  • avatar DarkFlash
  • 0
  • 196

0 комментариев

Оставить комментарий