Света странная игра.

Света странная игра.


Ане C., нарисовавшей и попросившей меня написать.

Иногда лучше быть глухим, слепым и немым.



В это утро пасмурный свет заглянул в спальню, заговорщицки осмотрелся и начал искать. Сегодня он был в поисках той, что вечно пряталась от него за шторами, он долго рыскал по полкам, по зелёному креслу, по ковру, расстеленному на полу, по вазам с искусственными цветами, по старому журнальному столику, нашёл на полу розовую кофточку и кистью природы окрасил её в серый цвет, затем прыгнул на диван, проскользил по белой простыни, перешагнул через мужские ноги, подкрался к её обнажённому телу, взобрался на спину, осторожно побрёл, перескакивая через каждый позвонок, добрался до шеи, она что-то пробормотала во сне и перевернулась лицом к окну, свет отпрянул, но потом медленно подполз к её щеке, пощекотал, окончательно убедился в том, что она спит, и вскарабкался на её губы, остановился, выждал момент и, когда она приоткрыла глаза, нырнул в них, поселив там серый оттенок и пустоту.
Когда дождь забарабанил по карнизу на окне, она окончательно проснулась, но боялась открывать глаза, что-то внутри неё сломалось, внизу живота появилось жутко неприятное ощущение. Он храпел, храпел прямо в ухо, рука его лежала на её плечах, она тихо приподнялась и взглянула в окно: там жили тёмные тучи, там жил дождь, там жил обычный шум города.
Где мои вещи? Она глазами проскользила по простыни и по полу, нашла нижнее бельё, надела его, нащупала на тумбочке юбку, натянула её и замерла. Что-то, наверное, изменилось. Только что именно? Она долго и отрешённо смотрела на своё отражение в стекле шкафа, что стоял напротив кровати. Что я здесь делаю? Почему я здесь? Неприятное ощущение внутри нарастало, оно переливалось из одной материи в другую, в какой-то момент казалось, что это связано с животом, может быть, съела вчера что-то не то, потом ей показалось, что это просто плохое настроение, не с той ноги встала, и нужно всего лишь немного разогреться, чтобы плохие мысли отошли на второй план. На полу валялась серая кофточка. Странно, а где же моя розовая? Эта так похожа на неё, или, подожди, я что-то путаю? Чёрт, наверное, совсем замоталась, раз думаю, что это не моя кофта, откуда ж другой взяться? Ерунда какая-то. Где мои сигареты?
Она взяла из пачки одну сигарету, запрыгало маленькое пламя зажигалки, она затянулась несколько раз, но желаемого удовлетворения это не принесло, появилось ощущение, будто желудок дрожит. Сигарета уменьшалась, дым вяло рассеивался по комнате, пепел она не стряхивала, и, когда сигарета была докурена до половины, пепел обломился и упал прямо на кровать, она сдула его, и множество мелких пепелинок разлетелось, попадая на его одежду, на стул и на ковёр. Наконец, она затушила сигарету в пепельнице, в которой лежало шесть окурков, вчерашних окурков, маленьких, сплющенных и мёртвых.
Повернувшись в его сторону, она обнаружила, что он уже открыл глаза.
- Не спишь, Танюша?
- Не сплю.
- Кисонька, лапочка, давай прыгай обратно в наше гнёздышко. - Он придвинулся к её плечу и стал языком лизать её ухо. - Кошечка, мы ещё поспим чуть-чуть, куда ты так рано одеваешься?
Неожиданно это ощущение внутри резко усилилось, и ей стало невыносимо противно. Вот стоят два пустых бокала, на ковре валяется пустая бутылка из-под вина,
рядом лежит абсолютно пустой человек, который затащил её вчера в постель, чужую и такую холодную, а напротив сидит она, полупрозрачная, бесцветная и с пустым взглядом. Стало подташнивать, он замолчал и, видимо, ждал её ответа, но она продолжала смотреть в своё отражение, в отражение своего взгляда, пасмурного и немного суховатого.
- Ну, киска, почему ты молчишь? Тебе нехорошо?
- Ты читал эти книги?
- Что?
- Я говорю, ты читал эти книги, которые стоят у тебя на полке?
- Ты о чём? Я...- он немного замялся. - Ты издеваешься что ли?
Она не стала ничего говорить, прислушалась к шуму за окном, но рядом с ней завибрировал, а потом запищал его сотовый. Перевалившись через её ноги, он схватил телефон и поднёс к уху.
Распахнулась форточка, ветер заговорил громко, ворвался, заметался, пробежал по её волосам и шее, погладил плечи. А он всё говорил и говорил. Фамилии, вещи, места, фамилии, вещи, названия, имена, предметы, - они сыпались откуда-то сбоку, ничего не значащие, ничего не говорящие, не задевающие ничего в ней, она пыталась поначалу слушать его, но начинала захлёбываться в этом потоке, который не имел цвета, вкуса, запаха, ветер задел его, он вскочил с кровати, захлопнул форточку, ветер метнулся было к окну, ударился о стекло, устремился к двери, она видела, как ветер хватался за горло, шептал что-то, прыгал между дверями и окнами, бился о них, трепыхался, ему не хватало воздуха, он остановился, задохнулся и иссяк. Его и не было. Ей стало безумно тоскливо среди этих слов, в висках барабанили часы жизни, чётко, правильно, не сбиваясь.
Я задохнусь сейчас. Как хреново. Она сделала глубокий вдох, но он не помог, воздух, как и вся комната, не имел никаких оттенков, цветов и чувств.
- ...и потом мы поехали в “Старый рай”, там ещё мой приятель, не помню уже как его... эта...
- Я, наверное, поеду домой. - Она, наконец, сделала усилие, свесила ноги с постели, затем встала и пошла в прихожую. Там ей стало совсем плохо, казалось, её вот-вот вывернет наизнанку. Она быстро набросила на себя лёгкий плащ, нервно надела сапоги, долго застёгивая молнию трясущимися пальцами, стала прыгать глазами по предметам в прихожей, не нашла своей сумочки, с тихой злостью произнесла “Всё равно! Потом... а впрочем...”, посмотрела на себя в зеркале, увидела сначала своё отражение, а потом его. Он довольно водил ладонью по своему животу и смотрел на часы.
- Ну а поцеловать своего мальчика, Танечка? - он придвинулся к ней сзади, сделав при этом такое милое и сладкое выражение лица, что на миг ей показалось, как будто вот-вот он лопнет, и её забрызгает приторным жирным месивом.
Она попыталась неловко уклониться от его лица и губ, что-то нашёптывающих, но он крепко прижал её к себе и стал целовать, она при этом чувствовала себя немым недвижимым манекеном, который он облизывал, оставлял свою слюну на твёрдой поверхности его, бегал пальцами, с силой сжимал бедра манекена и приговаривал: “Кошечка, куда ты?”
- Мне уже пора! Да отпусти же, а то я не могу привести себя в порядок!
- Моя кошечка хочет поиграться? - при этом он довольно смотрел на неё, ощущающая себя, наверное, верхом оригинальности.
- Твоя кошечка хочет идти отсюда. Ну всё... всё! - она старалась держаться, но что-то внутри подкатило к горлу, она выскользнула из его объятий, схватила зонтик и стала открывать дверь. Руки онемели, и она не могла повернуть ручку замка, а сзади слышалось его слабое чириканье. Наконец пальцы задвигались, она увидела темноту лестничной площадки, ноги, как деревянные, не сгибались, и она чуть не споткнулась о порог.
Ничего не понимая, она рванулась к лестнице.
- Тут же есть лифт, киска! - это последняя его фраза, прозвучавшая в пустоту глухих стен, она уже не слышала её, она бежала, бежала вниз, перескакивая через несколько ступенек, спотыкаясь и ударяясь плечом о стену. По сторонам проносились надписи, эта кладезь детских мыслей, мечущихся между первой любовью и пустой ненавистью, выражавшихся в рисунках и комментирующих их выражениях, слышно было, как кто-то открывает дверь, где-то залаяла собака, кто-то кому-то сказал “Привет!”, загремело ведро, высыпающее всё из себя в пустую тёмную шахту, заорала на миг музыка из приоткрытой двери, всё снова замолкло, только неровные её шаги кричали среди множества стен, лестничных клеток, пролётов, железных дверей, замков, мусоропроводов и чьих-то долгих уставших жизней, среди полумрака, не пропускающего дневной свет сквозь холодные грязные окна, местами побитые, среди перил, потолков, недавно покрашенных, среди чьих-то голосов, вздохов, выдохов, шума поднимающегося лифта, кнопок звонка, номеров квартир и почтовых ящиков. Она продолжала бежать. Распахнув плечом входную дверь, она выбежала на улицу, лил октябрьский холодный дождь, каждая капля которого обжигала, словно льдинка. Её тошнило, и она уже не могла больше сдерживать эту тошноту. Её тошнило, тошнило всеми этими словами, сладкими и бездушными, обозначающими какие-то параллельные её жизни предметы, места, названия, цифры, имена, фамилии, её тошнило ничего не значащими прикосновениями, телодвижениями, жестами, мыслями, действиями, её тошнило этим мёртвым запахом собственной поддельности, собственного бессилия крикнуть в холодный пустой колодец. Её выворачивало на мостовую жизни, оставляя там лишь одно большое серое пятно, которое пугало её. Сколько ещё этих пятен было на этой мостовой? Одно, два, три, десять, двадцать, сто? Она уже запуталась считать, всё смешалось в неопределённость.
...как же плохо, чёрт возьми, как плохо... как всё бессмысленно и бесполезно, как же всё-таки бесцветно там... там...
Внутри уже ничего не осталось, но толчки, выжимавшие из глаз слёзы, выталкивали всю желчь, что осела на стенках души.
...чёрт бы тебя побрал, Тань... зачем? Зачем? Пустая кукла. Шлюха. Таня? Таня... да... чёрт...
Она заплакала, заплакала сильно, тщетно пытаясь заглушить слезами все эти мысли, несущиеся из головы прямо в сердце. Дождь слышал её, он старался укрыть её от глаз прохожих, пытался умыть её лицо, но никак не мог заглянуть к ней внутрь и очистить там всё.
...кошечка... чёрт, как заело это дерьмо в голове... блин, ничего не чувствую... вот дерьмо… скотина, свинья, тварь...
Она сама не знала, на что она злилась, лужи окружали её, оставляя маленький остров, проезжали машины и открывались двери подъездов. Люди уходили и входили.
... как же так? Как же так? Дерьмо полное... дерьмо...
Всё казалось чужим - она, они, их бесконечные слова, раздевание, постель, тела, движения, множество вечеров и дней, будильники по утрам, бессмысленные фразы, нащупывание спросони одежды, одевание, холодные поцелуи в немые губы на прощание, подъезды, лифты, железные двери, улицы, весь мир и одиночество внутри неё. Это была, как пустая комната, в которую входили, выходили, снова входили, торопились куда-то и покидали, не оставляя ничего кроме следов от грязной обуви.
В глазах от тошноты и слёз потемнело, она села на колени, свет маячил солнечным зайчиком далеко-далеко на горизонте.
- С вами всё хорошо, девушка?
Прохожий показался ей знакомым, он был без зонта, улыбнулся, она вяло что-то пробормотала, он постоял ещё немного, убедился, что всё в порядке и пошёл дальше.
...всё в порядке... всё в порядке... идите все к чёрту... у меня всё в порядке...
Ещё одна волна нахлынула на глаза, она подняла голову, дождь упал на её лицо, попал на ресницы, на нос, на губы, на уши, на волосы, она поднялась, немного отряхнулась, раскрыла зонтик и пошла к автобусной остановке. Нужно было ещё успеть забежать домой, потом к подруге и на работу.
Пасмурный свет выпал из глаз вместе со слезами на асфальт, переливался в лужах и ручейках, смеялся, прокатывался бликами по бензиновой радуге, оставшейся от автомобилей, бежал по тротуару вдоль поребриков, попадал под колёса, прыгал вместе с брызгами на прохожих, скатывался с плащей, курток, зонтов, падал за шиворот, летел, летел, попадал опять в чьи-то глаза, и так было до самого вечера, когда, вдоволь нарезвившись, он поблек и уснул.

  • нет
  • avatar Moby_Dick
  • 0
  • 266

0 комментариев

Оставить комментарий