Кто мы, откуда, куда мы идём?

Станислав Малозёмов
КТО МЫ, ОТКУДА, КУДА МЫ ИДЁМ?

Всерьёз я безо всякого желания подумал об особенном, и, наверное, самом высоком смысле жизни — о смерти — когда вышел из морга. Пять минут назад два мужика в серо- белых, никогда не глаженых халатах выкатили из неровно залитого цементом кривого коридора больничную каталку, укрытую такой же свежести простыней, под которой до этого уже возили Бог знает сколько покойников. Под ней лежал мой мертвый отец.
Простынь мужики стянули до середины отцовского гробового пиджака и сели на подоконник.
— На последнее свидание отпущено пять минут — сказал один из них.
-И руками не надо трогать, только что напудрили — погромче сказал другой.
Отца я не узнал. Видимо это и отгородило меня от слезы. Я еще в самолёте тяжело, но настроился-таки увидеть покойного близкого человека без трагических эмоций, но то, что лежало на каталке – совсем не было похоже на человека.
Отец жил один в другом городе и к нему никто кроме соседа не ходил. Он умер утром в пятницу, а сосед пришел только во вторник после работы. Сначала один, а потом с милицией, чтобы от имени государства законно взломать дверь. К тому моменту Борис Павлович не существовал уже почти пять дней и июньское тепло через открытое окно обезобразило красивого даже в старости мужчину страшно. Это было что-то черное, обугленное долгим смертным временем не в могиле, с неразличимыми чертами лица и черными кистями рук, связанными на груди серой, разрисованной крестиками ленточкой.
Минуту я стоял в полуметре от отца и не мог отвернуться от того, что всю жизнь мою было родным лицом. Потом пришел ещё какой-то мужик в очень белом халате и положил на каталку бумагу с печатью. Я взял справку паталогоанатома и среди множества букв выловил заключение- « смерть наступила в результате гнилостного разложения трупа». Хотел спросить мужика — а как это? Но он уже поворачивал за угол маленького холла в коридор. Санитары слезли с подоконника, натянули простынь отцу на голову и с грохотом развернули каталку так, чтобы покойника катить обратно по коридору ногами вперед.
Я вышел на воздух, пахнущий березами, как попало натыканными вокруг морга.
Постоял, покурил, сунул в карман справку и пошел мимо демонстрационных памятников, оградок и венков к остановке автобуса с маршрутом «центр- кладбище». У отца закончилась вся жизнь, а у меня всего только один этап: — теперь у меня отца нет.
Вот тогда я и понял смерть как единственное, исключительное и не случайное полное право любого, кто ещё мается жизнью. Остальное случайно и не логично абсолютно всё. Рождение случайно и в принципе бессмысленно, потому что самой жизни ты не нужен вообще. Не появился ты на свет Божий – всё будет идти как шло. Вместо тебя где-то явятся в мир другие. Явятся тоже случайно и не понятно для чего. Что-то неведомое и мощное, какие-то инерции и необъяснимые силы потащат их, любящих жить, к старости и к обязательной смерти, по дороге к ней позволяя использовать, кто как сумеет, своё короткое и хрупкое существование либо в пользу, либо во вред. Но зачем? После кого-то родственникам, оставшимся временно преодолевать жизнь дальше, перепадет в худшем случае банальное наследство, а в лучшем – всему народу сразу какое – нибудь общественного пользования большое и полезное наследие. Кто -то, как мой отец, не оставит ничего, кроме фотографий в семейном альбоме, партийного билета и скоросшивателя с рукописями стихов, которые стеснялся читать и боялся публиковать.
Я перелистал, насколько вспомнил, отцовскую жизнь. Со стороны глядя и не вдумываясь — удачную. Известный журналист. Все уважали. Но близкие постоянно были рядом с его житейскими страданиями, в паутине его проблем и боязней. Он на воле как будто тяжко отбывал срок наказания за какие-то никому не известные плохие поступки, мучился, старался делать хорошие. И делал. Но кто-то неведомый, хозяин и распорядитель его жизни, видно, не принимал их. От этого он становился несчастным, путался и ошибался, делал глупости большие и маленькие, потом снова брался за добрые дела. Но, похоже, не доделал. Остался один. Ушел из семьи. Потом умер. Всё.

Жизнь вообще печальна. Преодоление всего и всегда — это первый и основной признак, и четкий закон жизни. Никто никогда не видел человека, который не имеет проблем, который не тратит жизнь на преодоление всяких, малых и не малых заковык, загогулин, нестыковок и неудач… Если вам встретится некто оптимистично бравый и устремленный к высотам, если скажет вам, что жизнь прекрасна и нет проблем — вы ему не верьте. Он врёт. Может потому, что глупый. Не читал в детстве даже про Му-Му и Каштанку…А, вероятно, он временно перевозбужден на текущий момент. Деньгами. Женщиной. Отсутствием болезней тяжких. Но он врёт!
Проблемы всевозможной сложности, от мельчайших до глобальных – суть любой жизни. Причем всюду. И не у только у давних и недавних поколений или у нас. Жизнь вообще всегда, сколько существует, была наказанием для людского и животного, и растительного рода. Бессмысленность жизни, явная и необъяснимая, заставляет людей, имеющих ум или не имеющих, искать смысл жизни… Зачем? Для чего? Что при этом должно поменяться, если найдут?
Тоже не понятно. Сейчас напишу витиевато, не попросту, и многие меня заругают. За заумь и нефилософскую наглость. Но, тем не менее.
Не только мне одному, наверное, кажется, что земная жизнь людей — это и есть тот самый ад, куда всесильные и всемогущие энергетические силы спускают нас в белковой форме существования, чтобы ответить за что- то нехорошее, сделанное в существовании ином, бесконечном. В другой форме, конечно, бытия. Может в виде сгустка энергии. Или, как его зовут здесь — души… Но не суть это…
Какая разница в том, что там за неведомая форма существования обрекла тебя на такие проступки, за которые Управители энергетической бесконечности перевоплощают тебя в белковое существо и отправляют в «отстойник», в ад! Для искупления какой — то вины. Я не религиозен, я понимаю мир и жизнь до банального реально, без сатанизма или буддизма. Я вижу людей, утопающих в жизни, которая, кстати, миллионы лет всё никак не приводится ни нами, ни силами бесконечности, хоть в какой бы- нибудь порядок… Это печально… Но никто не убедит меня, что это случайно. Это- закономерность, Или непреложный закон.
-«Mеmento mori». «Помни о смерти» — говорили древние римляне. Причем именно великие полководцы, причем именно в момент триумфа, когда возвращались домой с победой. Потому, что их победа- это убийство, лишение возможности мучиться дальше жизнью сотен и тысяч людей сразу. И надо было понимать и помнить, что скоро или нет, но повезет и им. Мы о ней, к несчастью, не помним. Или не думаем. Или думаем со страхом, с опаской. Надеясь втайне, что еще нескоро…
И, наверное, правильно что молодые смерти своей не чувствуют. Даже чужую не понимают толком.
Это так устроено Всемогущей силой. Молодые должны отмучиться положенное время, натыкаясь на сотни преград, тратя нервы и силы, болея и путаясь между боязнью врагов и любовью к друзьям. Хотя бояться стоит как раз друзей больше, чем врагов. Молодые проходят, если смерть не решит прибрать их пораньше в связи с быстрым искуплением вины, проходят все девять кругов ада, не покидая родного города, где случай повелел явиться на свет. Напомнить про ад Данте?
По мнению Данте Алигьери, перед самым входом в ад можно встретить людей, которые провели скучную жизнь — не делали они ни зла, ни добра.
1 круг
Первый круг ада называется Лимб. Стражем его является Харон, который перевозит души усопших через реку Стикс. В первом круге ада мучения испытывают младенцы, которых не крестили, и добродетельные нехристиане. Они обречены на вечное страдание безмолвной скорбью.

2 круг
Второй круг ада охраняет Минос — несговорчивый судья проклятых. Страстных любовников и прелюбодеев в этом круге ада наказывают кручением и истязанием бурей.
3 круг
Цербер — страж третьего круга, в котором обитают чревоугодники, обжоры и гурманы. Все они наказаны гниением и разложением под палящим солнцем и проливным дождём.
4 круг
Плутос властвует в четвёртом круге, куда попадают скупцы, жадины и расточительные личности, неспособные совершать разумные траты.
5 круг
Пятый круг представляет мрачное и угрюмое место, охраняемое сыном бога войны Ареса — Флегием. Чтобы попасть на пятый круг ада, нужно быть очень гневным, ленивым или унылым.
6 круг
Шестой круг — это Стены города Дита, охраняемого фуриями — сварливыми, жестокими и очень злыми женщинами. Глумятся они над еретиками и лжеучителями, наказание которым — вечное существование в виде призраков в раскалённых могилах.
7 круг
Седьмой круг ада, охраняемый Минотавром, — для тех, кто совершил насилие.
8 круг
Восьмой круг ада носит название Злые щели, или Злопазухи.
В Злых щелях несут свою нелёгкую судьбу обманщики.

9 круг
В этом круге томятся Иуда, Брут и Кассий. Кроме них также попасть в этот круг обречены всяческие предатели — Родины, родных людей, близких, друзей.

Теперь скажите — разве это не мы? Разве это не с нами творится всё, описанное Алигьери как ад, здесь, в наших родных и дорогих городах и весях? Нет, конечно, ни Цербера видимого глазами, ни Минотавра, ни Плутоса… Да и Бог с ними. Но мы – то себя узнаём! Это же мы, каждый в своём кругу. Или нас, таких виновных и порочных людей, как просчитал Данте – нет? Или нам очень хочется думать, что, возможно, и есть такие, но это не мы…?
Я помню и думаю о смерти. Смысл жизни этой — в ней одной. Не потому, что я старый и смерть где-то тут уже, наступает на пятки… Я помню о ней, как будто уже не раз умирал и иногда немного здесь жил. Я понимаю её как единственную бесспорную истину, обязательное великое событие, которое означает, что я искупил вину мучениями, и справедливая всемогущая сила заберет меня из ада.
Только вот надолго ли заберет?#Та_ещё_жизнь
Кто мы, откуда, куда мы идём?

0 комментариев

Оставить комментарий