смай:)лики

… корейская девушка меня догоняет, пачка цветастых листовок почти на асфальте. Глупенькая, неужели так редко тебе улыбаются, запросто улыбаются, засылают своих мотыльков. Христианский праздник, а я бы, наверное, стал поднимать и растерянно оттирать друг о друга эти святочные фантики, и не верить твоим словам - «о! не беспокойтесь! это ничего! это совсем ничего!» - не успевая понять, как эти странные звуки умеют ложиться так уверенно и небрежно в древний орнамент тайны… Такое круглое личико. Безошибочная воронка закручивает любые чувства в поклон и улыбку. И три разноцветные капли в круге вместо инь-ян… а питерскя грязь рисует без кисточек… тоже уверенно и небрежно, и кажется… навсегда.

Кони ожили, на руке укротителя вздулись бронзовые жилы. Мне нравятся выцветшие пустыни домов, я ими дышу, и эта речка, впадающая мне в ребро не своей синью, и эти бесконечные туристы, девчонки и парни с нездешним румянцем - Питер, Питер, на твоем отсыревшем холсте сегодня пирует солнце, мы жмуримся с непривычки, а я отпускаю себя погулять в подзабытое небо. Они играют в пятнашки огоньками глаз, они разговаривают руками и смехом, хватаются друг за дружку на ревущих набережных, которым не под силу рассечь это неожиданное теплое течение с назначением ermitage-kunstkamera-angel.

Я внимательно читаю статьи из тяжеленной книги, которую никогда не куплю, листаю редкий альбом, оставляя кому-то в наследство свои отпечатки, чтобы равнодушной бабе со строгими руками сказать хоть за что-то «спасибо»… похоже, она улыбалась в последний раз еще в прошлой жизни.

Ее несет, их несет, меня несет, мы движемся, запутывая все безнадежнее нити наших путей, назад ходу нет, и чем лучше помнишь дорогу, тем сложнее вернуться. На земле все лабиринты живые, обернулся – и не сыскал следа, завернул за угол? – ну что ж, глянь, пожалуй, - видишь: совсем другая улица. Лабиринт – это ты, лабиринт – это мы, куда ты без нас? стой! пропадешь…

На правом кирпиче оттиск «ленин», на левом – «танин», а чуть с боку за драценой – «пушкин». Хорошо здесь, в подвальчике, как во втулке необъятного колеса, движение времени рождается где-то здесь, поэтому так покойно, так медленно… А у нее опять болтаются брюки чуть не от середины бедер, она разносит щи и шарлотку совсем параллельно мне, а я все никак не пойму, что мне нужна хоть раз в неделю ее марсианская улыбка – матовый свет сквозь лепесток водяной лилии. Красный хаер немножко растрепан… наверное, она совсем несчастная, когда плачет, но я бы… не смог ее пожалеть, ведь она так недоверчива, или…

Вселенское… родное… интересно, какое у меня сейчас ощущение событий? Эпическое? Трагедийное? Я просто живу или разрываюсь между «да» и «нет» этой жизни? Мучает ли меня «аз есмь» или «аз несмь»? Похоже, я смотрю на себя, как на рыбку в аквариуме: вот ко мне подплывает чай в подстаканнике, а вот – блюдечко с шарлоткой в чьей-то бледной безучастной руке, водоросли, замки, струения, я собираю ртом падающие откуда-то сверху крошечки и ровно за полмиллиметра до невидимой стены решительно и плавно разворачиваю поблескивающее тельце.

В этом лабиринте все прозрачно: нет ни стен, ни следов, ни путей… нет выхода… нет и входа… А, ну их, вход-выход, не я вошел - не мне уйти; барабаню подушечками по невидимой, по захватанной… С кирпичной кривизны на меня страшновато улыбается снеговик, помахивая факелочком. Наверное, пора… пора…
  • нет
  • avatar Vasilko
  • 0
  • 273

0 комментариев

Оставить комментарий