о том как я не)умею стричься

- Как будем стричься? – улыбается дама лет 45 в полосатых лосинах. Взгляд у неё немножко воровской, это оттого что всю правую щеку пересекает шрам, давнишний, побелевший, и она вряд ли уже смущается, просто привыкла отводить взгляд и смотреть украдкой и коротко. И я уже перестал удивляться, почему у 95% парикмахерш дико крашенные волосы, атомной перекисью крашенные волосы. Сам Филипп IV-ый Красивый не устоял бы.

- О-о, это сложный вопрос. - Я действительно озадачен. Странно, почему за столько лет пострижной жизни я к самому моменту новой стрижки меньше всего знаю, как мне надо постричься. - Ну, понимаете, слишком много волос, я бы хотел, чтобы их было меньше… но… чтобы в то же время их осталось много… м-м-м, ну, понимаете, я люблю размахивать волосами, но чтобы они никуда не лезли.

Атомно крашеная дама в зебровых лосинах протягивает мне два солидных журнала Wella, - Вы посмотрите пока, - улыбается она украдкой, у неё гость, чёрный такой мужик (и почему у меня не растёт сизая щетина, чтобы к вечеру уже надо было брить, – мимоходом и по привычке думаю я). Вдумчиво листаю эти парикмахерские «плейбои», скорее из интереса или уважения. Да, думаю: моя физиономия смотрелась бы бледновато в окружении этих спортсменов, мачо, порочных эстетов, взбалмошных юнцов и солидных мэнов. Начала на ты, потом перешла на мы, а теперь вот Вы… и так робко.

Во второй раунд переговоров я обошёлся междометиями и жестами, вставляя кое-где с надеждой и невпопад: ну, понимаете? Я не смог ответить ни на один вопрос: ни когда я стригся, ни где, ни что за стрижка у меня была. У меня парикмахерский кретинизм – я с печалью смотрю на её вопросительное отражение и беспомощно радуюсь – это радость узнавания себя. Ну, понимаете! - Она понимала как-то по ходу дела, как будто волосы говорили «ай», когда она отхватывала чуть больше, чем надо. А один раз волосы сказали в ещё раскрытую пасть ножниц «ой-ёй-ёй!», и тогда она спросила вслух: «так что… с боку…». «М-м!», - ответил я. Мне показалось, что она даже чуть-чуть покраснела от робости и внутреннего такта.

Ангел мой со мной, думал я, и теплел изнутри, а во рту регулярно пересыхало. Стыдно было бы сейчас целоваться – такая страшная сушь. Но я сейчас не целуюсь, а стригусь, то есть это меня стригут, а я просто сижу и сохну ртом. Главное, любить весь мир, - неожиданно решаю я, - тогда всё получится само собой и именно так, как надо. Я делаю усилие, чтобы расслабиться и постепенно-постепенно начинаю любить весь мир; иногда у меня получается очень хорошо, тогда мою даму, от которой видны только ножницы и атомный ёжик (спряталась) посещает гений и свободно водит её рукой в пространстве моей головы.

«Посушим», - почти шёпотом, потупя взор, спрашивает муза ножниц в полосатых как жизнь лосинах. В этот момент мне хочется подарить ей охапку цветов. «У-у!», говорю я и немножко печалюсь от того, что она кротко оглядывается по сторонам, не веря, что эта охапка для неё. Ирисы, - обречённо думаю я, - ветви жасмина и немножко маков.

Лепестки, кружась, поднимаются вверх, синие, белые, красные, переплывают из зеркала в зеркало, и тогда я начинаю догадываться, что, кажется, я люблю не весь мир, а одну тебя, но это само собой распространяется и на весь мир.

Вокруг вещей и людей одна за другой появляются радуги

:))
  • нет
  • avatar Vasilko
  • 0
  • 278

0 комментариев

Оставить комментарий