ДЕФИЛЕ-НЕГЛИЖЕ part 7 - Хах-ху-нах

(7)
Сапфо

А потом случилось непоправимое… как сейчас помню… дистрофичный календарь предвещает катастрофу всемирного масштаба, именуемую Новым Годом. Человечество истекает слюной в предвкушении пресловутого салата «Оливье», нежевабельной индейки, запеченной в подгнивших яблоках, красной икры, размазанной по хлебу, как якуты по Республике Саха, и прочего буржуйства, традиционно запиваемого «Шампанским» урюпинского розлива… Возвращаюсь домой, навьюченная похлеще владимирского тяжеловоза (скалеоз и опущение правой почки – ерунда): с рюкзаком консервов за спиной, елочным барахлом в одной руке, антологией поэзии социалистических стран (тебе в подарок, любимый) – в другой, и авоськой мандаринов в ослепительных после процедуры отбеливания с 25% скидкой зубах…
Потягивая глинтвейн через искореженную частым мытьем соломинку и примеряя купленный мной на распродаже в Черкизово полосатый джемпер (ну точь-в-точь кот Матроскин), ты объясняешь мне, невежде, этиологию слова «сапфизм», нарциссично офигиваешь от собственной эрудиции и осыпаешь мои «развешенные», как у коккер-спаниеля, уши блестящим новогодним конфетти разнообразных синонимов: трибадия, лесбиянство, женская гомосексуальность... Мол, жила-была в Древней Греции легендарная поэтесса Сапфо, и были у нее девушки-ученицы, с которыми она занималась танцами, музыкой, стихосложением и кое-чем еще… чем же? – в недоумении хлопаю замусоленными дешевой тушью ресницами, как немецкая фарфоровая кукла-пенсионерка, погребенная в бабушкином комоде… и ты животрепещуще повествуешь о пикантном досуге лесбийских девушек… а где, по-твоему, находится Лесбос? – в Эгейском море, близ побережья полуострова Малая Азия…
Боже ж мой… ну как мне признаться тебе в истинной географии Лесбоса, расположенного вовсе не в Эгейском море, а в мастерской художника-авангардиста Вангогова, мужа твоей сестренки… Помнишь ту натурщицу, шпионившую за нами с недописанных холстов, когда ты любил меня на опрокинутом мольберте, исцарапавшем мне всю спину? Тебе казалось, что ее асимметричные треугольные груди с зелеными сосками, светящимися, как глаза тигра, подстерегающего антилопу, сверлят твой затылок, а мне было любопытно, какого калибра ее полуоткрытый рот… впрочем, я так и не узнала, какого он калибра… но ее руки… тонкие и гибкие, как у проволочной игрушки, в изящных серебряных браслетах… ее пальцы… пальцы арфистки, вдохновенно исполняющей Равеля, сражаясь с заклинившей молнией на моем свитере… а потом… потом ее льняные кудри, трогательно подобранные со лба детской заколкой с Микки Маусом … и татуировка в виде стрекозы на правой лопатке… все это лишило меня рассудка… проскользнуло грейпфрутовым Орбитом не в то горло… повзрывалось в черепной коробке несертифицированной пиротехникой made in China…
В тот единственный вечер, умудрившись спустить трехмесячную стипендию на перуанскую погремушку из тыквы (ты обозвал ее маракасом, а меня – отважной Покахонтес), я вальсировала, притворяясь кленовым листом, от «Пути к себе» (забавный каламбур) к Белорусскому вокзалу, и вдруг мне до потери носового платка с изображением японской гейши захотелось Фанты… драматично вывернув карманы длиннющего канареечного пальто, настырно цепляющегося подолом за одиннадцатисантиметровые каблуки, я вытряхнула в огромную лужу телефон прачечной, капсулу новопассита и норвежскую крону со зловещей дырой посередине… оставалось два варианта: броситься с эстакады на проезжую часть (желательно под темно-синий «Форд Экспедишн») или наведаться в мастерскую Вангогова… где я и встретила Сапфо, измученную пятичасовым позированием… маэстро уже не было… сестренки твоей тоже не было… был только мелиссовый чай с пустырниковым медом, ошпаривший мои колени… она дула на них, как возбужденный ребенок на праздничный торт со свечами… мои пальцы ломали застежку на ее бюстгальтере…
Прости, любимый… этот эфемерный образ, эти сюрреалистичные прикосновения не вышибаются из моей башки, пустой, как бедуинский там-там, ни готической дробью, ни ростаманским регги… не выкуриваются ментоловым «Vogue»… не смываются антистрессовым «Palmolive Aromotherapy» с натуральными эфирными маслами лаванды, иланг-иланга и пачули… это диагноз… гляжу в тонированные стекла соседского запорожца, а вижу ее… ее гипнотичную улыбку, списанную с Джаконды… ее взбалмошные кудри, беззастенчиво щекотавшие мой живот… ее плечи… грациозные плечи бронзовой Сарасвати из Музея Востока… теперь ты догадываешься, почему я умоляю тебя отрастить волосы… ну хотя бы на несколько сантиметров… и зачем этот полосатый джемпер… смотрю на него, а вижу ее… люблю тебя, а люблю ее… понимаешь, любимый?
Скрючившись в кататоническо-шизофренической позе эмбриона, раскачиваешься, как кабинка колеса обозрения в ЦПКиО… трясешься, как очередь в WC на Манежной площади… подхожу к тебе на цыпочках… пытаюсь поцеловать… уворачиваюсь от удара латунной пепельницей в виде скарабея, намеченного в левый висок… вооружаюсь «флейтой дождя», вжимаясь в стену, как парфенонский барельеф Фидия… пять минут… двадцать… глаза в глаза… молчание – золото… вскакиваешь… судорожно запихиваешь в рюкзак учебник сербского языка, репродукцию «Заморских гостей» Рериха и пару дисков с музыкой для медитации… срываешь с гвоздей вешалку, пытаясь высвободить из-под моего барахла свое пальто… разъяренно хлопаешь дверью… (осыпь штукатурки… любопытствующий дверной глазок квартиры напротив… моя истерика на лестничной клетке… карета скорой помощи у подъезда… занавес…)

0 комментариев

Оставить комментарий