КАССАНДРА НАСТОЯЩЕГО


Истинным поэтом является не тот, кто предсказывает будущее (мы же не Сивиллы какие-нибудь!), а тот, кто умеет разглядеть Настоящее. Большинство людей идут в Настоящее со стереотипами из Прошлого. Они примеряют их и Новой Жизни, и не могут понять её…
Если сказано, что поэт – зеркало эпохи, то это сказано именно в этом смысле. Глядя в него, мы видим то, что вокруг нас. Видим и ужасаемся…
Зеркало Вадима Элефантова отражает мир, в котором нет места для человека.
«Жернова времени в костную муку перемолачивают наши души, рачительно приготовленные на удобрение стерильных всходов» («Неумолимое Завтра»).
Человек затерялся где-то между Машинным Разумом и Колесницей Прогресса. И не стоит думать, что это наше Будущее – это наше Настоящее. Так говорит Элефантов.
Ключевым для понимания его концепции является образ Говна, вырастающий из одноимённого стихотворения, и простирающий свою тень над всем сборником и Миром.
Говно это:
«Даос, гниющий в асфальтовой смерти…»
Это:
«С грохотом трубы насилуют небо…»
Это:
«Над серой травой отравленным хлевом
Червей проводов вырастает тюрьма».
(«Говно»).
Говно – это продукт человеческой жизнедеятельности в мирском (мерзком?) смысле. Это дымящие трубы, это мёртвый асфальт, это черви-провода. Образ Говна вырастает до размеров Вселенной и заменяет собой Вселенную.
Вот почему во Вселенной нет места для человека. Он задыхается в своих испражнениях. Всё дымящее, грохочущее, больное – можно назвать одним словом - Говно. Потому что всё это – продукт жизнедеятельности человека. Человек и оставляет после себя – Говно.
Именно в таких условиях существует лирический герой Элефантова. Это человек, не верящий уже в опошлённые земные идеалы:
«Колыбель под Луной я уже перерос.»
(«Господин Солнце»).
Он ненавидит подобных себе чужаков в этом мире:
«Подруга моя – Ксенофобия.»
(«Дождь в осени»).
Он сознаёт свою обречённость:
«Я прокажён, я проклят сдохнуть.
Смерть избрала это тело.»
(«Прокажённый»).
Выход для него только в мире собственных иллюзий:
«Я придумаю мир на этом священном холсте,
Вымрут боги небес от зависти к нам.»
(«Галатея»).
А ещё в образе Белого Слона. Этот образ – по сути – иная ипостась лирического героя.
«… В ипостаси иной предстал я слоном.»
(«Метампсихоз, или Сон о Белом Слоне»).
Но такое происходит лишь во сне:
«Я пошел и брякнулся в лужу.
Как жалко, что я не слон.
Мокрый и грязный – бывало и хуже, -
Уснул и увидел я сон…»
В настоящей же жизни герой владеет:
«…Бесстыжим говном –
Двуногим нелепым телом.»
Таково наше настоящее. Быть может, читатель воскликнет: «Нет, это не наше!» Что ж, тем лучше.
25.10.2000.(11.25).
Николай Кузнецов, гл. ред. литературно-критического журнала «Окраина».

  • нет
  • avatar hobboth
  • 0
  • 273

0 комментариев

Оставить комментарий