КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР

КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР


Кто-то настойчиво звонил в дверь, не прерываясь ни на секунду. Нажал, небось, пальцем на кнопку, облокотился на стену и заснул. Теперь он будет так звонить годами. И плевать, что сегодня суббота, выходной, утро, нормальные люди спят еще, нет, будет звонить, пока звонок не спалит, а потом начнет дверь выносить.
Просыпаться совсем не хотелось. Утро – это всегда дерьмово. По будням это работа. Надо вставать, спешить, идти на эту тошниловку. Меня всегда умиляли до глубины души разговоры о любимой работе, как счастье в жизни. Не понимаю, как можно любить работу. Работа – она и в Африке работа. От одной тошнит больше, от другой меньше. В конце концов, от любой работы возникает будничное тупое брезгливое отвращение.
Вчера как раз говорили об этом с Вадиком:
-Выступал Караченцев по ящику и вдохновенно рассказывал о том, как каждый раз, идя на «Юнону и Авось», он идет, как на премьеру. С тем же чувством, с тем же волнением, вдохновением и трепетом.
-Ну?
-Представь себе: двадцать или сколько там лет выходить на одну и ту же сцену и играть одну и ту же роль. Двадцать лет, чуть ли не день в день. Да его тошнить уже должно от всех этих Юнон с Авосями.
Не знаю, как Караченцева, а меня от работы тошнило и тошнило жутко, а в последнее время стало тошнить и от выходных. Что с того, что сегодня суббота? Очередной идиотский день, который надо убить, вычеркнуть, сорвать лист календаря, но после всех этих хождений, тупых разговоров и прочей рутинной трепни, которая зовется жизнью. Целый ритуал, и все для того, чтобы вечером с «приговор приведен в исполнение» уткнуться лицом в подушку. А на следующее утро опять то же самое, опять такой же буднично-бесцветный день со всеми этими бабами, друзьями, работой…
-Твою мать! Эта дрянь мне звонок сожжет!
Наверно опять Марина. Когда-нибудь я убью Вадика. Надо ж ему было обо мне ей рассказывать? Имел бы ее молча, раз поговорить больше не о чем. Сама ведь заявилась. На работу приперлась, чтобы я ей спину посмотрел, а сама, что твой соловей:
-Мне о тебе Вадик много рассказывал. Говорил, ты умный, много читаешь, слушаешь интересную музыку, усиленно занимаешься медитацией, и у тебя есть Ошо (Не помню, когда я в последний раз чем-нибудь усиленно занимался). Мне это все интересно. Я так хочу с тобой пообщаться, если ты, конечно, не против.
С чего мне было быть против? Кто ж знал, что она за фрукт?
-Вот и хорошо. Тогда я приглашаю вас с Вадиком в гости. Чаю попьем, а заодно и пообщаемся.
В гости, так в гости. Делать все равно нечего. Так я к ней и попал. Первую неделю все было просто замечательно. Я бывал у нее через день. Мы пили отвар какой-то травы. Марина была помешана на здоровом образе жизни и правильном питании, а чай что-то там делал с лицом и содержал КОФЕИН!, что для прогрессивно мыслящей Марины было недопустимо. Она мазала мне бутерброды икрой (икры она не жалела), а я умничал, цитировал Блавацкую, ссылался на Ницше и пересказывал Ошо. Ей при этом для портретного сходства с каким–ни будь печеньком из «Алисы в стране чудес» не хватало надписи: «ВОЗЬМИ МЕНЯ», но она легко читалась на ее лице. Мы же продолжали великосветские беседы, изредка позволяя себе взять собеседника за руку в очередном полемическом полете. Была она замужем, а для меня это табу, на территории мужа, разумеется. Их квартира в этом списке была под №-1. Нельзя позволять себе лишнего в доме замужней женщины, даже намека. О Муже, как о покойнике или президенте: никак или только хорошее. Вдруг у этих стен есть не только уши, но и язык? А тут еще дети каждые пять минут забегают. Знать бы, что это был лучший период наших отношений.
Потом у нее появилось время. У мужа бизнес, дети в школу пошли, а она сразу ко мне со своей икрой. В первый день мы еще отдали дань сложившейся традиции и не стали заходить слишком далеко, но уже на следующее утро (она наверно всю ночь себя проклинала за мимолетную порядочность) мы быстро наверстали упущенное. И все. На расстоянии она была лучше. Одного раза мне более чем хватило. Мы еще не попрощались, а у меня уже возникло ощущение гадливости, которое росло с каждым днем. В следующий раз я уже ничего не смог и был рад этому безумно. А дальше… Она звонила, приходила, писала письма, несмотря на все мои нет, я занят, я не могу, я не один, я не хочу.
Наш роман протекал под эгидой любви к Вадику. Она его так любит, так любит, а он, гнида, ее избегает. Она бедная место себе найти не может. Места она не находила уже в моей постели, будто я лошадь кормлю с ладони.
-Я так его люблю! – Кричала она.
-Да, он хороший парень. – Соглашался я.
-Он такой милый!
-Такой?
-О да, да, еще, еще, милый…
Марина могла говорить о Вадике без устали, вот только надоела она мне до отвращения.
-Как у тебя с ней выходит? – Спросил я Вадика, сгорая от любопытства.
-А я ее только в темноте и раком, когда нажрусь до чертиков. Там уже похрену: Марина, не Марина.
-Слава богу, я от такой альтернативной эротики еще далеко.
-Какая разница. У всех одинаковые.
-Не скажи. Хочется, чтобы с вдохновением.
-Вдохновение, это конечно хорошо, а когда его нет?
-Да иду уже!
Мне повезло. Это был рационализатор и изобретатель Дюк. Залепил звонок чем-то и рад.
-Как дела?
-Все там будем.
-Пошли курнем.
-Зачем куда-то ходить?
-А мама?
-Мама на даче.
-Травка зверь. Оттуда. Это тебе не местная дрянь.
-Отсыпишь?
-Смотри, не перестарайся. Ладно, я побежал.
Только закрыл за Дюком – звонок. Кого еще черти несут? Сегодня у меня день сюрпризов. Валя.
-Привет. Я не на долго. За мной муж заехать должен, так что давай без ужина при свечах и прочей романтики.
-Ты проходи.
-Можно я в туфлях. Они чистые.
-Это как хочешь.
-У тебя есть?
-Спрашиваешь.
-Хорошая?
-Суперхит.
-И где ты ее куришь?
-На кухне.
-А чего это тебя муж к любовникам возит?
-Я на работе. У меня клиент здесь недалеко.
-И он верит?
-Пусть только попробует не поверить. А где у тебя кроватка?
-Давай еще на дорожку.
-Еще раз?
-Размечтался. Давай покурим.
-Покурим, так покурим.
-Ладно, котик, не скучай.
Меня прибивает. Я не Негоро, Себастьян Перейро, причем настолько не Негоро… До дивана я все-таки доползаю… Оно медленно приближалось ко мне со стороны кайфа, наползало, как вражеский танк, медленно, лениво, буднично-неторопливо, перетекая на своих ложноножках серой амебной тенью. Оно безразлично ползло за очередной жертвой, которых здесь... А жертва и знать ничего не знает, распластало очередного, заглотил крючок и за жабры. Вот он тепленький, даже не трепыхается. Да только не угадали, господа хорошие, ошибочка вышла. Не должен был я видеть, ох не должен. А надлежало мне умереть. Впустить это и умереть. Тихо умереть. Оно даже не пытается прятаться. Зачем? Кайф – его территория, и пока действует травка, а действовать она будет еще огого! Знатной дурью Дюк подогрел. Так что деваться мне некуда. Потрепыхаюсь тут для разнообразия. Оно даже скорости не прибавило.
Сидело оно в мире теней по ту сторону, не знаю даже, по ту сторону чего. Не один миллиард лет сидело, а тут мы, падкие на удовольствия дурачки. Грех упускать такое. Оно и не упускало. Это свое не упустит. Травка, табак, выпивка, кое-что по серьезней… Все и не перечислишь, а каждый год что-то новое, сами очередную наживку придумываем для себя, очередной мост в мир кайфа, где за сладкой иллюзией ждет тебя совершенно реальное нечто во всей своей красе. А мы, мы портативные глаза, уши, руки, ноги… А кто и просто десерт. Его только впусти, и уже не ты, а оно пьет, курит, нюхает, колет, пока не высосет тебя до последней капли, чтобы взяться за очередного идиота, захотевшего красиво пожить.
Оно все ближе, ближе и ближе. И всего обидней, что ему глубоко наплевать… Я для него очередная котлета. Я или кто-то другой. Ему никакой разницы. Мы даже не камушки в стене, даже не пакет с чипсами, а так, каша размазня ххх ложек на обед.
Холод! Я вспоминаю, как мне было плохо зимой, когда, накурившись в теплой машине, пришлось идти на мороз. Меня тогда трясло, как при хорошем гриппе с температурой и болями во всем теле. Холод! Ванная! Мне бы еще с дивана слезть. Я же голову поднять не могу. Тело как вата, совсем меня не слушается. Мы теперь с телом по отдельности. Каждый за себя.
Мы превращаемся в муравейник, где у каждого своя роль, своя задача. Оно контролирует все: мысли, чувства, поступки. Все, как хочет оно. Толпа муравьев с серой тенью вместо сознания. Серый бог и допинг, как мост, тамбур между мирами. Одних оно жрет, и они скурвиваются моментально. Другие – рабочие муравьи. Надо же кому-то работать, чтобы после тяжелого трудового дня опрокинуть стаканчик или забить косяк. Надо же расслабляться, а по-другому, без всего этого они уже не могут. Есть и хранители врат. Вся наша доблестная наркомафия вместе с табачными и алкогольными магнатами. Эти следят за тем, чтобы людям хватало отравы, чтобы двери всегда оставались открытыми. Есть и миссионеры. Это те, кто делает кайф модным, превращая его в шик, в образ жизни, в стиль. Это те, кто любыми способами предлагает тебе яд. Они ищут новые жертвы.
И тут оно заглянуло мне в глаза. Его взгляд проник мне прямо в душу, все эти миллионы лет ленивой смерти, весь потусторонний ужас хлынул в меня, унося с собой на самое дно самой страшной действительности. А эта тварь так же лениво, не спеша, так же буднично, рутинно будет нанизывать меня на свое щупальце, очередную агонизирующую бусинку. И быть мне куклой, очередным персонажем с торчащими из меня ниточками, в этом огромном кукольном театре, где разыгрывается представление, слишком похожее на жизнь, а куклы продолжают считать себя людьми, думать, что это они вершат, строят, ломают, жгут, любят, работают, отдыхают. А каждая мысль, каждое слово, каждый жест отныне принадлежит ЕМУ.
Столь близкое знакомство придает мне силы, и я заставляю себя упасть с дивана. Боль. Обычно я боюсь боли, как ребенок. Я даже прививок избегаю любой ценой, а у стоматологов закатываю истерики, пока мне не дадут самый сильный наркоз, все равно продолжаю трястись, как перед смертью. Никогда не думал, что буду радоваться боли. Кое-как доползаю до ванной. Еще усилие (прямо «Повесть о настоящем человеке»), и я на месте. На меня льется ледяная вода.
-Не нравится?
Тварь вбирает в себя щупальца, а меня колотит озноб. Терплю, пока голова совсем не становится ясной. Меня бросает в жар. Это в ледяной-то воде. До меня наконец-то доходит, что это не наркотический бред, что все взаправду, на самом деле, и перейди я эту грань…
Черт возьми! Я живой! Я вернулся живым из ада. Выскакиваю из ванной и бегу на кухню греться горячим чаем. Никаких допингов! Второго шанса у меня не будет, тем более что я меченый. Это взгляд все еще со мной, блуждает себе в дебрях подсознания.
Я живу среди теней. Вырвавшись, я научился видеть вокруг себя трупы. Иногда промелькнет живое лицо: ЧЕЛОВЕК! Сначала я пытался что-то сделать, достучаться, изменить, заставить их задуматься, но все бесполезно. Живые слишком трусливы для этого. Они зарыли головы в здравый смысл и ничего не хотят слышать. О куклах и говорить не приходится. С ними даже не поговоришь. Они видят, слышат, думают, понимают, осознают, двигаются, принимают решения, как пожелает ОНО. Теперь я сижу тихо, засунув свое понимание подальше от посторонних глаз. Я не Христос, чтобы страдать за все человечество. Пусть будет каждый за себя, раз вы хотите этого, а я ВИДЕЛ, и это видение подарило мне жизнь, мою жизнь, так что…

25 08 00.
  • нет
  • avatar mayklov
  • 0
  • 222

0 комментариев

Оставить комментарий