Страница 92. Илья Кутик

Илья Кутик
профессор Северо-Западного университета
Чикаго, США

Фрагмент

1-ое августа, 2005 год

Сегодня мне – 44. Палиндром – срок.
Как тут ни взлететь, сложив – распахнув крылья, и оказаться в правильном месте, чтоб
опять крылья сложить, сесть где-нибудь и дожидаться ангела-хранителя, будь тот в
компании других ангелов, иль посреди тропы – один-одинок-
одинешенек, как человек, в ангельском том пейзаже; ибо мне главное – что? – дождаться его
и спросить кое-что – прямо, в лоб.
И он – вот! – появляется... И – не один... Т.е. – идут двое
ангелов. Кто-то когда-то сказал мне, что у меня их – вообще-то – два.
Ну, два так два. Лучше же, да? Хотя – кто что знает... Но идут они по тропе,
то ли беседуя, то ли ее вообще стопою
даже и не касаясь – очень уж тропа никуда их не продвигает, хотя и служит, видимо, для
нарратива—беседы их как внутренняя канва.
Я-то знаю – из Сведенборга – что ангелы говорят – чем-то вроде телепатии, т.е. ты-то – им
думаешь свой вопрос, а они – тебе отвечают внутри тебя же, на него... Так что я,
собственно, на большее и не рассчитывал... Ну, сижу и сижу – спрашивая, так сказать!..
Внутри. И от этих-то пантомим
внутри себя – у меня начинается: шевеленье волос, как от ужаса, т.е. – пренеприятная – и
именно где-то извне, по коже моей! – возня.
И тогда на 44-летнюю башку мою, вынесшую многое и саднящую теперь так странно вот,
что хочется чесать и чесать ее яростно, до крови –
сходит облако! – Это странное чувство, как будто бы ты угодил в общество пронизанных
солнцем теней!
И тут-то я и увидел – склоненных над собою – непонятно для чего, но понятно что – они
двое и наготове –
двух ситцевых юношей-сестер, чьи руки – как у хирургов иль пианистов, только пальцы –
еще длинней!..
И – усадив меня лицом к востоку, т.е. так, чтоб мне видно было – восхождение Льва из ночи,
как его лоб разгорается во все стороны – гривой, пробивая – ночь, а потом – лапы
расталкивают осколки ее – эти юноши-сестры тут стали перебирать мои волосы,
блондинистые мои, длинные, которые я короче
так и не смог подстричь, и так вот они – все перебирают и перебирают их – пальцами,
которые умнее расчесок, жестче щеток, и – страшней, чем анестезия граппы.
А я – не внутри себя, а по-настоящему – слышу, как стучат их ресницы! слышу и дыханье их:
это – словно с балкона
в опере уметь вдруг расслышать во всей дальне-оручей оркестровой яме – лишь два смычка:
у первой скрипки и у виолончели –
тягучие, разные, сливающиеся дыхания!.. А что же делают они, а? – в волосах-то моих! –
так я – уже полусонно –
но еще успеваю спросить у себя, успеваю выкрикнуть в себе! – Но те еле-еле
во мне! – реагируют на этот вопль-вопрос, т.е. – улыбкой! – И – продолжают рыться-рыться,
гарпуня
что-то там в бело-желто-седо-коричневатых власах моих... И тут – вдруг! – дикий,
не-христианский какой-то хруст!
Что это? – что это вдруг так треснуло в чистейших власах моих?! – в этой купели шампуни?!
– Это? – это треснула точка твоя! Ты ведь – не мог сойти с нее! A сколько лет? – И вот
нет ее теперь, все! Мир же без нее, пойми ты! – открыт, открыт, а не – пуст!
  • нет
  • avatar pojurnal
  • 0
  • 308

0 комментариев

Оставить комментарий