Босоногое детство мое

И снова не спится, и снова, переосмысливая множество своих поступков, вспоминаю о своем сложном детстве, уже давно не с болью, но по-прежнему с удивлением. Уже давно никого не осуждая, не жалея себя, не оправдывая, но объясняя себе себя.
Ты старший ребенок в семье, всегда послушный, всегда примерный, с 6 лет тебя оставляют с двумя малышами — 4 и 2 лет, а то и раньше. Мама с папой уходят на пробежку, я плачу, потому что плачет Варя, младшая, она описалась… это горько и больно, не знаю, как ее успокоить.
Мне 7 лет, 1 сентября — в первый раз в первый класс. Мама не успевает, и отправляет меня одну! Выхожу из подъезда и плачу, не знаю, куда точно идти, в какой стороне моя школа. Выбегает средняя сестра, Арина, 5ти лет. Она уверена в себе: ей не вяжут банты, и не нужно никому вручать традиционный букет цветов. Она ведет меня в школу! в 5 лет.
Я учусь примерно, старательно, дома на мне готовка, магазин, посуда, мытье полов. Я с легким трепетом набираю маме ванную, когда она возвращается с работы. Это в порядке вещей, ведь маме некогда и она не любит готовить. Я увлеченно роюсь во всех кулинарных книгах, в поисках рецептов. Перед школой завтрак не бывает никогда. Полезно есть только на ночь — убеждение мамы. Однажды папа жарит с утра картошку, но я не могу ее впихнуть в себя, боюсь опоздать в школу. Рацион очень скудный, хотя может и правильный — морковка, яблоки, капуста, сметана и маринованные огурцы из заводской столовки! Объедение, они бесплатны! Но стыдно брать вдоволь… Масла и колбасы никогда не бывает, лишь маргарин, до сих пор меня трясет от воспоминания о нем.

Летние каникулы, база отдыха, появился Миша, братик. Ему год, мне 9, мама весь день работает на кухне, я сижу с сестрами, таскаю брата на пляж, ведь он еще не научился ходить! Так тяжело! Горки Чертовицы даются с трудом, когда в руках годовалый младенец. Я заодно присматриваю за сестрами и дочкой маминой подруги. Она вечно сует иголки в розетку, я нервничаю. Помню золотистый песок пляжа, Миша делает свой первый шаг! Потом еще и еще! Так мама пропустила самую большую радость материнства.

Мише 2,5 года, мне 11. У него корь, его кладут в больницу, а меня в качестве сопровождающего. Мы лежим долго, наверное, месяц. Одни. Мама написала мне памятку-руководство к действию: мыть пол каждый день, протирать пыль, делать с Мишей зарядку, ложиться спать рано. Я выполняю все с тщательностью старшей дочери. Никого нет, больничная пустота, огромные 2 комнаты, по центру стоит белая ванная, это пугает. По вечерам в темноте я слушаю радиоприемник. Мне грустно, одиноко и холодно. Приходит новый год, по-прежнему никого нет. Как-то папа привозит нам баночку с едой. Ее передают через медсестру, я пулей бросаюсь к окну, чтобы увидеть папа, но на улице пустота… Мишу тошнит, у меня паника.

Через пару лет будет еще тяжелее. Летом, мы не едем на базу отдыха, как обычно. Папа забирает нас с сетрой Ариной из города, 10 км. пешком идем по зыбучему песку. Из Бора в Пчельники. Разочарование, обида, усталось. Внутренний вопрос: «Почему меня не спросила!?» Перед нами пустыня, жара выжигает все вокруг, посреди поля огромная вонючая навозная куча, на ней, вся сморщившаяся от загара, возлежит мама. Нас сразу направляют пасти гусей на какое-то болото, гуси гогочут громко, откладывая на каждом шагу огромные яйца. Сестра быстро сбегает, я остаюсь наедине с этим гоготом, все лицо облепляют слепни, они кусают повсюду и очень больно, от них нет пощады. Гоню гусей по полю на ферму, повсюду остаются огромные белые яйца. Нелепо и смешно.
Дальше — больше. Теперь мы арендаторы, это значит что колхоз дает на откорм стадо молодых телят, 100 голов, они дурные, глупые и очень быстрые. Мы пасем их от рассвета до заката с подругой. Встаем в 5 утра и бежим выгонять их на пастбище. Иногда удается читать (моя страсть детства) или играть в карты от скуки. Подруга Ирина рассказывает о своем кумире Джексоне, я слушаю ее, открыв рот, ведь она красавица, с большой грудью и раскосыми армянскими глазами, к тому же на год старше меня. Не всегда это проходит гладко, иногда, очнувшнишь, мы обнаруживаем стадо на горизонте, будто какой-то зов услышала дурная корова и упорно ведет все стадо на собой туда вдаль, за горизонт. Иной раз коровки обнаруживаются на огородах крестьян. Тогда Ирка проделывает такой трюк: слегка растегивает рубашку, одергивает прядь и идет общаться с дедом, проклинающим нас благим матом. Уловка как правило удается, Ира это неплохо умеет ))
Есть как правило нечего, сухой хлеб привозят 2 раза в неделю, и не всегда его успевают купить, в магазине лишь беломор, водка и килька. Огорода своего нет, продуктов взять неоткуда.

Все каникулы и выходные отданы в помощь маме, на ферму меня забирают даже в субботу. Тогда Лев Митрофанович орет на отца, ведь в субботу сдвоенная алгебра, а я подаю неплохие надежды. «Софья Ковалевская» — так иногда отзываются обо мне одноклассники. Мама приходит на урок труда, чтобы забрать меня поскорее помочь. Голова ее замотана каким-то жутком платком, в руках огромный бидон для молока. Я трижды сгораю от стыда перед одноклассницами.
Мы сажаем гектары картошки, пропалываем ее, собираем колорадских жуков бесконечно. Мы скирдуем и сушим сено граблями, я работаю вилами, чтобы перекидать сено. Жарит солнце, кусают мухи, еды нет. Мы живем в старой библиотеке, штукатурка с потолка постоянно рушится, по ночам я рассматриваю узоры порушенной штукатурки и вижу там миры иные.

Ферма с теперь уже свиньями, жирными, смачно хрюкающими примерно за километр от библиотеки, нам приходится возить туда воду из колодца. Телега идет тяжело по траве. Нас с сестрой оставляют одних на неделю. Мы должны кормить свиней, привязывать по утрам коров, теперь у нас дойные коровы 6 или 7 штук. Доить их не удается, слишком тяжело и непонятно, как. Бегаю по деревне, ищу помощи местных женщин. Сестра не помогает, где-то носится с местными девчонками.

Снова нас оставляют одних. Еды нет никакой, даже расчесок нет. Мы берем вилки и чешем свои длинные белокурые волосы, получается не очень хорошо. Хочется кушать. Мы придумываем хитрый план: садимся на велики, едем на колхозное поле с кукурузой, собираем побольше початков. Но как же их варить? Плиты у нас нет. Прямо возле школьной библиотеки разводим костер, и варим кукурузу в большом чане. Благодать...! Через несколько дней сердобольные жители приносят электрическую плитку и немного картошки. Клубни варятся долго, часа 2 или 3, плитка очень слабенькая, воде не удается кипеть. Приезжает папа, оставляет какие-то противные ребрышки, мы смотрим с отвращеним, но все-таки съедаем их за пару дней. Папа уехал в тот же вечер.

Мы с мамой в другой деревне, Айдарово. Нет даже бибилиотеки, есть только свинарник со свиньями. Мы живем в пристройке для сторожа. Воняет безумно, впрочем привыкаешь. Мама заставляет пасти свиней возле выгребных ям со внутренностями умерших животных, я умираю от запаха, но подчиняюсь. Ведь мама моя любовь и она всегда права. Есть абсолютно нечего, денег на продукты нет. Мы идем на огороды дачников и кое-где подкапываем молодую картошку или морковку, умирая со стыда. Варим жиденький суп. Однажды с великой радостью мы обнаруживаем заросли спелой вишни, она взрывается на языке, течет медом по пальцам. Воодушевлению и благодарности нет предела! Мы с сестрами купаемся в пруду. Я болтаю с какими-то ребятами, Варя, младшая, на том конце тонет. Арина вытаскивает ее каким-то невероятным образом, я даже не успеваю понять, как это случилось…
Как-то свинья сильно кусает курицу, с такой травмой она явно не выживет. Мама решает съесть курицу. Рубит ей голову топором. От страха хочется кричать и плакать, но нужно отвлекать младшего брата от кровавой расправы.
Однажды ночью меня будит мама: «Катя, нас обворовали, украли все мешки с кормом» Мы берем фонарики, идем по следам, выискиваем, вынюхиваем, находим следам рассыпанного корма двор подозреваемых. Там подметено. Крадучись забираемся в погреб, обнаруживаем свои мешки! Мне безумно страшно. Светает, вызываем милицию.

Отрадное, маленький дом, корова вот-вот должна родить теленка. Мне волнительно и страшно. Мы перекидываем сено через забор вилами, скирдуем его. Я умираю от усталости и жары. Тяжело, но мы закончили с мамой.
После нескольких дней отсутствия возращаемся в дом. Многое украдено. В том числе все наши гуси. Остались лишь крупные белые яйца в гнездах. Они полопались, из них торчат почерневшие трупики невылупившихся гусят. Сердце умирает.

Нас долго не было в Пчельниках. У мамы меняются планы и приоритеты. Возвращаемся. Весь дом перевернут кверху дном, пол усыпан нашими детскими фотографиями, черно-белые лица втоптаны в грязь, большинство снимков порвано, помято. Память уничтожена.

10 класс, я живу у подруги мамы. Каждый вечер выслушиваю ее обиды на дочь, а дочери на нее. Сложно жить между двух огней. Маман решает завязать с фермой. Коров сдать на колбасный завод. Статную Марту, упрямую Милку, и других наших друзей, поивших нас молоком все детство. Колбаса погружается в кузов, туда же погружаются все дети — горе-повозка едет в Москву, продавать колбасу подороже. Я протестую и остаюсь дома. Я не могу есть колбасу, я ей давлюсь.

11 класс. Я все больше забиваю на школу, золотая медаль утекает сквозь пальцы. Зато я много читаю. Отношения с мамой все напряженнее и тяжелее, она срывается на мне каждый вечер, от усталости и разрушившихся мечтаний. Но помогать продолжаю, вожу на грузовичке по всей области корм для животных на продажу. Грузовичок сильно тарахтит и воняет, дышать в кабине практически нечем. Ты едешь по улицам и орешь, что есть духу: «Отруби!» Отруби лежат россыпью в кузове. Когда находится покупатель, ты залезаешь туда, берешь ведро и наполняешь мешки. Вечером мучнистую пыль приходится отскребать очень долго. Она повсюду, в ушах, в носу, в волосах лежит тонким слоем. Когда едешь в дальние деревни, приходится там же оставаться ночевать, напросясь кому-то из жителей. Это мне дается очень тяжело.
Мне 17 лет, я девушка, хочу гулять и влюбляться. Но нет, я выполняю роль мужа мамы — эмоционально и физически.

Наконец я отрываюсь от семьи, от маман. Живу то у бабушки, то у соседей, то у тети, сплю на раскладном кресле с кошками. Учусь кое-как на заочном, бросаю университет на первом же курсе. Денег почти нет, иногда меня кормит бабушка, мама не помогает никак, у нее совсем другие заботы теперь.
Я не выношу маму на дух. На 18 летие в качестве подарка я получила бутылку минералки и самые дешевые прокладки от нее(«денег нет», сказано было мне). Потом был ужасный скандал и страстное желание умереть прямо сейчас. Где живут мои сестры, с кем, не всегда знаю.
Связи порваны, слишком долго рвались.
Сейчас восстанавливаем… удается не так много.
Есть родство, близость есть, но доверие и дружба утеряны навеки.

0 комментариев

Оставить комментарий