Женская версия

Поймать мальчика в лифте, говорить с ним шепотом по душам,
отомстив творительным и родительным падежам:
без кого и чего живешь, чем и кем заполняешь брешь,
ведь на каждый вид унижения – свой падеж.
Мальчик станет бояться, и бисер проступит на бледном лбу
(а сначала-то он был грозным, кричал: пусти, а то уебу),
он совсем бы обмяк, знай, что я ухватилась за рукоять,
но, пока я не тороплюсь его полностью покорять,
мир стремительно делится на кабину и весь остальной,
мальчик двигается к стене, становясь стеной,
задевая похабный рисунок краем тугой щеки.
«Перемазался», – говорю. – «П-п-п-п-п-пустяки».
Мы сливаемся в бледный, сирый, худой, неживой клубок,
на убыстренной перемотке лоб упирается в мой лобок,
я меняю один согласный, возиться с ширинкой влом,
в этот миг и возникнет ангел, чтоб укрыть нас своим крылом.
В щель просовываю кулончик – конопляным листом кружа,
он стремительно долетает до первого этажа.
Так, по-детски дрожащие руки на затылке ему сомкнув,
я дарю его поцелуем, каплей влаги – как птичий клюв,
раскрывается рот эстета, полный липкого вещества.
(Этот вид промискуитета и есть причина для торжества.)

  • нет
  • avatar stalo
  • 0
  • 386

0 комментариев

Оставить комментарий