Сочельник

По вывернутой наружу мехом
шапке я прочитаю больше, чем по губам, полустертым снегом,
да и сама зима – это тоже изнанка,
мягкий знак, произведенный из анха,
порез, притворяющийся швом
в день перед Рождеством.

А потом будет дискотека, и девочка, истекая,
впервые поймет, что, наверное, не такая
(она еще не знает, что это рифмуется с “Навсикайя”).
Она выйдет на танец со своим алкоголем.
Если я упаду на колени, она обопрется на голень,
изгибаясь с изяществом ивового прута.
У подружки в туалете красные губы. Вот и прекрасно, что никогда.

И ей тоже покажется, что подступают бесы,
имена которых заведомо неизвестны,
а количество – неисчислимо, как утром – площадь сечения.
С каждой новой затяжкой продолжается истончение,
усугубленное пероральными контрацептивами.
Трудно жить в мире, где все, кроме тебя, родились красивыми, –

как же им повезло.
Она примется думать, а что под блузкой, и окажется вдруг: крыло.
Через боль в лопатке, ледяной рукой сжимающую позвонки,
ей откроется нечто большее, чем непринятые звонки.
И с шуршанием, так похожим на хруст обертки,
она стянет одежду, хватаясь за складки и за оборки…
  • нет
  • avatar stalo
  • 0
  • 378

0 комментариев

Оставить комментарий