Он Франсуа был, сам тому не рад,

Когда, дрожа от холода в темнице,

Пеньковый примерял себе наряд,

Пегаса между тем впрягая в колесницу,

Своих стихов безумных, что смели границу

Меж словом праведным и дьявола числом,

Меж гением и неизбежным злом

(Короче, тем, что "наше все" несовместимым звал).

Он в неритмичном мире рифмы был послом.

Он Первый был поэт, хоть сам того не знал.



Он, возглавляя дураков парад,

Такие видел выси, - нам то и не снится.

Парнаса склонов верный рифмокрад,

И не мечтал, что тот пред ним склонится,

Что не единый век переживут страницы,

Залиты кровью, воском и вином.

Когда, в который раз, явь кажется мне сном,

Я вспоминаю, как он у ручья стенал,

Строчу свои я вирши, думая о нем,

Кто Первый был поэт, хоть сам того не знал.



Он вряд ли был в раю, но точно ведал ад.

Ведь каждому по цвету плащаницы

И на земле, и у небесных врат

Все воздается щедрою десницей.

Когда друзей висящих видел вереницы,

Когда играл со смертью за одним столом,

Страшился ль он? Жалел ли о былом?

Своей баллады он предвидел ли финал?

С пером одним в руке шагая напролом,

Он Первый был поэт, хоть сам того не знал.



Всех принцев принц, прими же мой поклон

И сердце, взятое в волнительный полон.

Любови и вина мне, право, слаще он!

Лишь чистого листа страшнее белизна

От строк твоих, и часто не до сна.

Но к черту сон! Я болен и влюблен

В того, кто Первым был, хоть сам того не знал.