…И ей снится сон о заброшенном доме.



…Такое чувство, будто вернулся в дом,

который даже не мной – до меня покинут,

и пыль стирать не то чтобы сильно влом,

просто незачем больше. Часы умолкают, и над

каждой вещью трепещет еще Адамов ярлык.

По ночам ничего не ждешь, только кто-то мертвый

подоткнет подушку, но к этому я привык,

словно сросся с ним и душой, и пятой, и мордой.



Он всегда молчит, я слежу за его рукой,

что рисует заветный вензель на окнах кухни,

ну а если молвишь: «О Господи, упокой

его душу», – то дом, наверное, тоже рухнет.

У того, кто в минусе, видимо больше прав

на мою постель – и теперь его не прогонишь.

Истончая грань, измельчая бумаги в прах,

он почти не мешает жить – он следит всего лишь.



Все, что между нами, – назло или вопреки;

впрочем, поводы быть врагами не слишком вески,

как сквозняк от дрожащей не меньше его руки,

но скрывающей нечто большее занавески.

Потому я не знаю, на что там себя обрек

странный призрак, перестилающий одеяло

и молчащий вновь, словно ставя себя в упрек,

но не мне, а той, что ни разу не зимовала



вместе с ним и ни подошвой, ни каблуком

не сминала снег, ибо образ немного весил,

и теперь уже сам, то ль испуган, то ли влеком,

неуклюже пишу на окнах такой же вензель.

Я завесил черным бархатом зеркала,

чтоб се6я вдруг не спутать с ним, точно лево с право,

но во рту полынь, и рука моя тяжела,

как любой предмет в предчувствии ледостава.



22.03.2004