январь
Внимаю небу. Хмурю лоб.
А как иначе? Небо всё же.
Под небом ёжится сугроб,
Поскольку хмуриться не может.
И я под небом с ним один
Делю коньячную отраву.
И мне никто не господин
ни бог, ни чёрт, ни врач картавый.
Снежинки слишком велики.
Плывут, как пух, а то и легче,
Ложась в ладонь моей руки
И мягким шарфиком на плечи.
Сижу в
А как иначе? Небо всё же.
Под небом ёжится сугроб,
Поскольку хмуриться не может.
И я под небом с ним один
Делю коньячную отраву.
И мне никто не господин
ни бог, ни чёрт, ни врач картавый.
Снежинки слишком велики.
Плывут, как пух, а то и легче,
Ложась в ладонь моей руки
И мягким шарфиком на плечи.
Сижу в