Сердце мое асфальтовое,
как будто полгода лежал,
а тут еще барину барщину
по ягоде задолжал.

Утром проснешься светленьким —
капля в железо стучит,
хочется кофе с конфетками
и злой головой об гранит.

Скрепят черепа капустные,
сложат их горкой в углу,
не нравится нижним чувствовать
соседей своих наверху.

И будет сок усоленым
из
Читать дальше →

Прокрустов день
с тревогой на боку.
Не сделать ничего —
хорошего, плохого.
А я готов! —
Зачем лежит меню? —
Ей васильков,
мне жареных глаголов!

Из темноты:
«Нельзя тут со своим…
В обед обед,
на ужин у нас ужин.
Кому не нравится,
мы просим тех уйти,
вполне возможно,
ты за дверью больше
Читать дальше →

Глаза закрываю,
а сон украденный,
говорю с собой,
раз не смог уйти:
«Кем же я, как сельпо,
затаренный,
и стою продавцом
себя среди?»

Колбаска свежая,
сырочек плавленный,
картошка местная,
окорочек;
а все вчерашнее
ушло-оставлено,
и завтра — Здравствуйте,
товар в ларек.

Дорога тихая,
туннель аллеянный,
сплелись клен с
Читать дальше →

Это такое занятие:
вокруг глаз рисовать круг;
и не для любви объятие,
и не для души друг.

Люди для одиночества,
двери, чтоб их закрыть,
и ясными стали пророчества,
когда ничего не сменить.

Жизнь простая — сложная,
явь — запрещенный сон,
вот и лежишь скукоженный
перед февральским теплом.

Птичка сидит на веточке
лает соседский
Читать дальше →

Вариации блудного сына,
что не сдался под гнетом судьбы,
видно воли ему не хватило
враз корыто продать и рожцы.

Заломал бы хозяйское стадо,
к блуду с пьянством прибавив разбой,
и в предместьях столичного града
брал бы все не дрожащей рукой.

Подтянулись бы люди лихие,
и держали бы вместе привоз,
за порядком на рынке следили,
меж
Читать дальше →

Пришло письмо, что пришло письмо;
я думал, что не хочу на улицу
из-за плохой погоды, или потому,
что мне не здоровится…
Нет. Я не хочу,
не хочу новостей,
а на улице встретишь кого-нибудь,
и он тебе что-нибудь скажет.

Не хочу видеть красивое,
оно меня оскорбляет;
как говорили янки:
«Хороший индеец — мертвый индеец»,
уберем
Читать дальше →

Человек, он один человечество,
невозможное тут существо,
он поэтому хочет повеситься,
и, повесившись, бегать еще.

Впрок живет в его теле чахоточном
боль гордыни тревожного чина,
и отчаяние нищего отрока,
и молитвы усохшей пустыни.

Он не веточка, он все дерево,
от Адама, с Иудой, с Христом,
с Магометом, и с Буддой-царевичем,
и
Читать дальше →

Кто будет брать Сиэтл,
Чикаго и Вашингтон?
Кто путь покажет ракете?
Кто назовет злое злом?

Тихая красная кнопка
у каждого на компьютере;
личная ненависть — стопка,
но в море большое влитое.

Скажут: войска диванные…
Но против войск кроватных
знают словечки матные,
могут толкаться пяткой.

В мире больных и стареньких
самые
Читать дальше →

Странного ты вероисповедания.
Первой, последней любви тайна,
Меня, тебя, ты вира — я майна.
Да я не лезу, я без сознания.

Это в окне горюет вечер,
Февральский, мартовский, апрельский,
Несимметричный Канонерский
Остров, где похвастать нечем.

Воздух залива без противогаза,
Душа редеет как при увеличении,
Ни радости, ни волнения.
Но,
Читать дальше →

Толерантен мир к желаньям человека,
Тела страсть растает словно снег.
Всем известно: наглый хуже гомосека,
Но, обычно, наглый — гомосек.