Свет электрический мешается с закатом,
все дышит вечером, готовится ко сну,
дым одевает мир, словно халат анатом,
и пред его ножом тела лежат по одному.

Ужель он не боится? Этот крик и молчаливый ужас,
эти стоны — полурожденных, недоживших, неживых.
Но слышно только — «Все готово. Ужин!» — для каннибалов видно молодых.

И нам не страшно.
Читать дальше →

Кует кукушка медный гвоздь,
а август звезды,
и в дверь вхожу, так льется кость
слезой подкожной.

Читал ребенок Отче наш,
чтоб после верить,
ну а сегодня просто страх
вошел к ним в двери.

И будет сон, как будет сон,
не вещий, но мятежный,
проснется утром под окном
уставший, нежный.

И спросит папу — Бога нет?
Есть только лето?
Мы
Читать дальше →

Под ветер вечер
присел, как пьяный,
и словно свечи,
безгрешны фары.

Я в этой церкви,
я в этом храме
провел все детство,
о том не зная.

Я видел море
в лесу глубоком,
где внемлет воле
парящий сокол.

Без знамя крестного,
без веры с раями,
сидел по-честному
в углу сарая
Читать дальше →

Ветер флагами украшен.
Дует север. Холод. Ночь.
Лик иных прохожих страшен,
а другие, ну точь-в-точь,

мои прежние знакомцы,
мои юные друзья,
мои маленькие солнцы,…
только тень теперь видна.

Из скорлупки на прогулку,
по пустому переулку,
через сад, в забор копейный,
где у урны по окурку,
и в подвале кот ничейный.

Перешел в зигзаг Шестую,
по камням, потом Восьмую,
сухогруз стоит во льду;
он зимует, я зимую,
оба смотрим на Неву.

Крузенштерн идет на сушу,
тихо убран парус в душу —
всюду море кораблю;
он молчит, и ты
Читать дальше →

Тень, паук и яблоня,
перед ней забор,
у лопаты с граблями
паутинку сплел.

Хочется и колется
из крапивы мяч,
сахар мухой солится,
дед свинье палач.

Мы едим окрошечку
с кислою водой,
бабка гладит кошечку
старою рукой.

В зеркале погрызенном
с красненьким графин,
с ним слезами вымазан
горько смотрит сын.

У соседей курочки
съели
Читать дальше →

Крепкий поцелуй
кирпичных толстых губ
на вокзале от петиной мамы
буду помнить всю жизнь,
ведь с тех пор не люблю,
когда женщины близко подходят.

Ты прости — я не люблю другую,
Ты прости — я не люблю других.
За тебя любую поцелую,
За тебя с любой останусь чист.

Пусть немного умного народа,
Пусть несчастных больше чем людей.
Я как все — сижу у телефона,
Я как все — звоню не только ей.

Как же быть — ведь верных не осталось?
Как же быть — раз сердце все в крови?
И на всех одна,
Читать дальше →

Краски черные, краски красные,
пятна-пятнышки на руках,
реки-реченьки текут страшные:
сумасшедшие говорят.

Не родили их невиновные,
виноватыми не зовут;
ум оставленный — ум наполненный,
где не чешется — там и зуд.

Вот бы выключить, да не выключишь,
ну хоть сделаться, как они,
но не тонкие стали личности,
в щель-расщелину не
Читать дальше →

Бросаюсь внутри под поезд,
еще один прожит день,
такой — что женат, что холост,
такой — что стена, что дверь.

И утром, едва проснулся,
так ясно мне стало все:
казнит нынче сад тщедушный,
за то, что дышал на окно.

Я спел ему: «Как надоело!» —
добавив о г0дах припев,
и даже не кожа, душа пожелтела,
хотя и не вспомнить их
Читать дальше →