стена плацкарта бьётся об тебя
стараясь с весточкою достучаться
предупредить пытаясь тунеядца
морзянкою напрасною долбя

плакат пророчит лето вечное
играет гимн и марши репродуктор
им зря не веришь – скажет вскользь кондуктор
ты не услышишь, брат увечный мой

чтоб в поте жадно поглощать свой хлеб

рецептов тэйлора реципиент
зависящий то от орлов, то решек
мне выпадающих – не ожидал?
приятен страх твой и вдвойне! оскал

зубов, как зубьев, шестерёнчат скрежет

стальной шестиколёсный крот Жюль Верн
лишь 88 миль забрезжит
нырнет в нору в континууме, всем
на удивленье; даже машинисту

подземка, не спросив, сама ведёт
под занавес железный, павший – истый
казалось, погребённый; в свой черёд
на волнах Гридли радио звучит

Пеллюсидара! пусть и нарочит
эфир дорог железных расписаньем
плацкартностью, не знающей белья

пещерностью… кишели где пираньи
ржаного поля остов ржав: стерня
возделана ли будет вновь весною?
ощерилась угрозою немою

мерещится иль впрямь обагрена:
предчувствие? ПТСР? иное?

побег.., но зацепившая блесна
уликой выдаст – на душе вина
свидетеля грядущего былого

по праву божьему тот виноват
кто старший; дважды, если это брат

печать такого против воли держит
средь грешных нас, не бесов, в мире сём

догадка: я.., а, может, ты – есть он
невольно крылья снам/мечтам подрежет
трибьют скрижали nineteen eighty-four

ещё не Горбачёв, уже не Брежнев
Андропов, КГБ… помилуй, бог!
ну почему мы любим в ряд три буквы?
любые! даже, скажем, слово лес

не потому ли, что вокруг нас клюква
развесистая? мог бы, я б исчез
но нет! не Коперфильд – курю в сторонке
уж лучше б пил свой тошнотворный джин

курю от спички на бензоколонке
Победу …над собой? печальный мим

едва отъехал, взрыв; так рубят корни
дым застилает окна – белочёрный
пожарищ, паровозного котла

лишь транспарант увидишь иногда
во славу родины – про дивный новый

сорвав стоп-кран, движенья не отменишь
мелькают пограничные столбы
одной, другой, своей чужой страны:
вращает мир, танцуя, пьяный дервиш

аэродром подскока – но к чему?
не помнит даже тот, кто WATCHING YOU

на Doomsday Clock почти в надире стрелка

её чтоб сдвинуть против часовой
в подземоходе к дьяволу на сделку
мы едем в тридцать, думаешь, седьмой?

к Калигуле? или в объятья Кобы?

буксуем, месим грязь – застой 2.0
и цепи на колёсах не помогут

не светит никому S.P.Q.R.
лет даже тридцать, тужась, не осилим
забудем про любой СССР
небесный, сталинский… глаз не замылен

сидим в своём чи-чи-чи-пи – элои
клаустро-, никтофобией больны

съедят веганов морлоки ли, пролы

могла б ответом лотерея быть
но нам важнее ожиданье клёва

пусть проезжаем мимо Горбачёва
его портрет – единственный – висел
по центру детства в комнате моей
как постер с Mario у Мэг в Айове

и PERESTROIKA – не siloviki
из GLASNOST GLaDOS не собрать, хоть тресни!
Раиса, Миша всем близки что песня
украинская: жизнь, любовь – стихи

стена в Берлине пала безвозвратно
но вне Берлина стен воздвигли кратно
меж странами, дворами, мной, тобой

бредя по коридорам лабиринта
прочь от совка, пришла разгадка финта:
маршрут проложен наш в тупик иной
чем тот, в котором нынче оказались

сдаём назад, свернём – и по прямой
туда, куда укажет чей-то палец
не важно, чей – возможно, даже мой
того, кто будет ближе всех к штурвалу

ведь Кобрастан у каждого с собой
мы им пропахли: сорока лет мало
чтоб выветрился… продолжаем путь

на ощупь крот сквозь грунт крадётся к цели
попытка шанс упущенный вернуть

до полночи остановить успеть бы
часы: на кой иначе нам IQ?

не бэк ин ю..., зане бэк ту зэ фью…

Чак Берри там и там – кротом за кадром
незримый персонаж на фото каждом

на чью я мельницу водицу лью?

по этой же причине два и два
влюблённые, сплетённые в четыре
казалось бы, единственные в мире
равны пяти – то наше дважды два

откуда плюс один? не Гёдель же!
и не поверю, дескать, неглиже
не Шрёдингер, не Гейзенберг – всё мёртво

пускай шатает нас, безгласый класс
от джина ли.., самих ли пьяных нас
гремит состав на стыках рельс потёртых

спасённый пресс-папье ладонь мне жжёт
дом отчий покидаю с сердцем лёгким
исправил то, что вовремя не смог

успел-таки! в руке живо и цело
поставлю – затрепещет, запоёт
с абсентом штокс завертится как вело-
сипедный супер: выпью антидот

чтоб чёрная косая полоса
свернувшейся от смерти цвета крови
пройдя по сердцу звонкому отца
не поглотила, не лишила воли…

качелю пресс-папье благодарю

сменив на стрелке снова колею
дрезина вдруг сама, как в пляс, пустилась
и чтобы не профукать эту милость
Победу терпкую взатяг курю

смотрю на рычаги и шатуны
на временно ожившие качели

случайно веткою зацеплен ели
оставил позади лоскут души

когда бы кто куда не возвращался
извечно попадает в небо пальцем
исходный штамм в стекле не воскресить
случившееся – неразменный токен

до лжи наивна ариадны нить

куда мы? в восемьдесят, брат, четвёртый
сверхновой эры – с прежнею душой

сопровождает лунный свет прогорклый
нащупав нас рентгеном под землёй
чтоб убедились, что ничто не ново

на плечи месяц опустил лучи
из-под земли достать в момент готовый
трясёт, шипит: учи матчасть, учи!
невежество – талдычит – это сила

ключицу вывихнул, тем обескрылив

знай, каждая медведка, свой шесток!
евразия для евроазиатов!
а примитивность только для приматов
сенатус популюс – не то пальто

конкретный человек, лишь он! решает
ему стальные яйца не мешают
ответственность – история его
не важно: полубог, танцор, кастрат

любым свободным проявленьем воли
всегда найдётся резко недовольный
устроен наделённый волей так

и каждый в зеркале – сестре ли, брате
зрит худшего себя, поакробатив
забыв поставить точечки над ё

но вывернув сознанье наизнанку
толчком теплушка будит спозаранку
прибытие, поверка: Авель кто?

взгляд на часы конструкции Даккара
несмелый шаг вперёд – судьба? лото?
как будто вновь на фронте Малабара
страшней бомбёжки только трибунал

без адвокатов суд вершится быстро
вложив наличность в паспорт всю, подал
и-и-и… бинго! если слышал выстрел
то, значит, пуля мимо; значит, жив

и важно ли, что раболепно лжив?

этап: куда? не дальше же Сибири
пускай перекликают нумера
под стук колёс отсчитывая мили
стена плацкарта бьётся об тебя